Месть в законе

что Лозовому пришлось отбарабанить три года на Тихоокеанском флоте торпедистом дизельной подводной лодки.
И оба попали в патрульно-постовую службу. Более того, назначили их в один экипаж, на одну машину.
Прослужив год, сержант Юрий Лозовой подал начальству рапорт с просьбой предоставить ему возможность поступить в Ленинградскую высшую школу милиции.
И ведь поступил, мерзавец! С первого раза по ступил на факультет уголовного розыска. И окончил, сучий потрох, «вышку» через четыре года с красным дипломом. Вот негодяй!
Сева Горбушкин возненавидел тогда лейтенанта Лозового всей своей крестьянской душой, но виду не подавал — опасно. Как-никак, Юра был теперь оперативным уполномоченным, носил офицерские погоны, а Сева по-прежнему ходил в постовых сержантах.
Где справедливость, спрашивается?!
Справедливость заключалась в том, что милиционера Горбушкина уличили однажды в попытке ограбить на улице пьяненького мужичка, возвращающегося домой после получки с Ленинградского металлического завода.
Широкой огласки дело не получило — руководство более всего пеклось о чести мундира. Даже из органов Горбушкина не выгнали. Влепили строгий выговор с занесением в личное дело и на очередном партсобрании отказались принять кандидатом в члены КПСС.
— Выговор — не триппер, носить можно, — сказал тогда Сева.
Но именно с тех пор служба у него не заладилась. В высшую школу так и не поступил, хотя вслед за Лозовым подавал документы три раза. Ограничился скромным дипломом ВЮЗИ — Всесоюзного юридического заочного института, причем свердловского филиала. Сам факт получения высшего образования ничего особого не давал. К примеру, уволившись из милиции, он мог бы пойти работать, в лучшем случае, юрисконсультом на завод.
Настоящей радостью стало назначение его на должность командира взвода патрульно-постовой службы.
А майор Лозовой к тому времени был уже заместителем начальника уголовного розыска Центрального района Ленинграда. Выскочка!
Гром грянул среди ясного неба, когда все того же Лозового назначили начальником отдела, в котором служил Горбушкин. Сева от зависти готов был зубами загрызть везунчика. Но поступил иначе.
…- Товарищ подполковник! Старший лейтенант милиции Горбушкин по вашему приказанию прибыл! — Доложил четко, как того требует Устав внутренней службы.
— Да ты обалдел, Сева! — всплеснул руками Лозовой, вставая из-за рабочего стола и выходя навстречу. — Мы же друзья с тобой! Или забыл?
В тот день они даже выпили по рюмке коньяку в кабинете нового начальника милиции.
«Чтоб ты подавился!» — думал Горбушкин, наблюдая за тем, как давний приятель потягивает из крохотной хрустальной рюмочки божественный ароматный напиток, закусывая его тончайшей долькой лимона с сахарным песком.
— Не засиделся в лейтенантах? — спросил Лозовой, наливая по второй рюмке. — Ну ничего, ничего. Командир роты ППС в академию собирается. Пойдешь на его место? Должность, все-таки, капитанская. А там, глядишь, и майором станешь…
— Спасибо, товарищ подполковник! — поблагодарил Сева. И даже прослезился, тронутый такой заботой.
— Да брось ты! — отмахнулся Лозовой. — И зови меня, как раньше, Юрой. Когда мы наедине, разумеется.
Вот скотина! Не мог, да, не сказать последней фразы?!
— Юра… — с трудом и тщательно скрываемым отвращением проговорил тогда Горбушкин. — Я пить больше не буду — служба еще. — И, попросив разрешения, удалился.
Впрочем, к выполнению служебных обязанностей в тот день рвения не проявил. Зашел в рюмочную на Лиговском проспекте и залился водкой по самые брови.
Подполковник Лозовой слово сдержал. Капитанские погоны и должность командира роты патрульно-постовой службы Сева получил уже спустя два месяца.
А еще через месяц райотдел милиции всколыхнуло нелицеприятное известие: капитан Горбушкин взялся за старое — прилежно вычищает карманы пьяниц перед тем, как доставить их с ленинградских улиц в медицинский вытрезвитель.
— Юра! — слезно восклицал капитан, падая на колени перед начальником милиции. — Не губи, прошу тебя!
— Поднимись и не позорься, — сухо отвечал Лозовой. — Дело я, так и быть, замну. Но — в последний раз. И запомни, Сева, по струнке у меня ходить теперь будешь. Однажды оступишься, улетишь в пропасть. Помогать больше не стану.
— Юра! — воскликнул Горбушкин, пытаясь обнять ноги ненавистного начальника.
— Юрий Олегович! — строго поправил тот и отошел в сторону. — Вы свободны, товарищ капитан.
Вот так когда-то сложилась судьба. Понятное