Место преступления — Москва

Любовь Васильевна сидит из десятой квартиры. Я ей, мол, тетя Люба, куда Женька Звонков побежал? А она мне: никакого Звонкова в глаза не видела. А в кожаной куртке? А она и говорит, выбежал какой-то, сел в машину и уехал.
— Любовь Васильевна, вспомните, позавчера из подъезда выбежал человек в кожаной куртке и джинсовой кепке.
— Это которого Коля Серпухов за Женю Звонкова принял?
— Да.
— А чего вспоминать. Выбежал он и сразу на ту сторону улицы. У церкви его машина синяя ждала.
— А какой марки машина?
— Я, к сожалению, не разбираюсь в них. Легковая, точно.
Капитан Коновалов, все еще не успевший переодеться в штатское, шагал по своему маленькому кабинету. Нервничал Коновалов, злился.
— Что ты воду мутишь, Корнеев? Наше дело взять убийцу. Мы его взяли. Дальше пускай прокуратура разбирается.
Игорь посмотрел на Коновалова, помолчал.
— Что ты молчишь? Сегодня бы уже отправили этого Звонкова в ИВС, и ладушки.
— А если тебя, Леня, в ИВС?
— А меня за что?
— А его?
— Ну ты даешь, начальник, как за что? На гантели его отпечатки пальцев, в пластиковой сумке газета с его адресом, в квартире вещи убитого Желтухина, факт их знакомства подтвержден. Чего тебе еще!
— Мне ничего, Леня. Только некая Лена на улице Чаплыгина не живет. Вот заявление Звонкова о краже гантели, вот показания соседей о том, что из квартиры Звонкова выходил посторонний.
— Ну и что?
— То есть?
— Я же говорю тебе, пусть от этого у прокуратуры голова болит. Мы-то здесь при чем?
— Леня, Леня, ничего ты не понял и не поймешь. У тебя сыск нечто вроде завода. Тебе план необходим.
— Только не строй из себя святого, Игорь. Не надо.
— А я не святой, Леня. Я сыщик. И мое дело искать. А ты, кстати, руководишь уголовным розыском отделения, и ты должен тоже искать.
— Так что же, целоваться мне теперь с твоим Звонковым или самому в ИВС сесть?
В дверь постучали.
— Войдите, — крикнул Коновалов.
В кабинет вошел Лев Миронович.
— Вы меня вызывали. Моя фамилия Шнейдерман.
— Конечно, — Корнеев встал. — Садитесь.
Лев Миронович сел, огляделся.
— Вас, кажется, Лев Миронович зовут?
— Да.
— Вы работаете вместе со Звонковым.
— Двенадцать лет.
— Что вы о нем можете сказать?
— Он прекрасный человек и великолепный работник.
— Лев Миронович, позавчера во сколько Звонков ушел с работы?
— В четырнадцать. Свидание у него было в три.
— А почему свидание? Он вам сказал об этом?
— Некий опыт подсказал мне. Если человек так тщательно одевается…
— А в чем был одет Звонков?
— Серый костюм, рубашка голубая, галстук полосатый.
— Вы это точно помните? — вмешался в разговор Коновалов.
— Конечно.
— Лев Миронович, за последние дни вы не замечали ничего необычного в поведении Звонкова?
— Знаете, он рассказывал мне о каких-то странностях, творящихся в его квартире. И мы пытались связать это с пропажей ключей.
— Каких ключей?
— От квартиры Звонкова. Его кто-то вызвал по телефону вниз. Женя простоял полчаса, но никто не появился. А уходя домой, он начал искать ключи, и они оказались в другом кармане халата.
— Чушь это, — оборвал Льва Мироновича Коновалов. — Глупость. Случайно он переложил.
— Да нет, товарищ капитан. Звонков известен мелочной скрупулезностью. Он ключи вместе с деталями в карман не положит.
— Значит, вы считаете, что ключи у Звонкова похищали?
— Я ничего не считаю, я рассказываю, как это было.
— Спасибо. — Корнеев встал, пожал руку Льву Мироновичу. — Вы очень помогли нам.
Лев Миронович вышел.
— Ну что теперь скажешь? — Корнеев посмотрел на Коновалова.
— Показания-то подмытые, неточные. Вроде да, а вроде нет.
— Но соседи Желтухина показали, что видели человека в коричневой кожаной куртке. А Звонков был в сером костюме.
— Он переодеться мог. Слушай, Игорь, я понимаю, Звонков твой знакомый, ты и стараешься.
— Я что, стараюсь его по блату в начальники устроить?
— Все равно есть некий душок.
— Вот что, Леня, я вижу, ты уже формулировку для Кривенцова подготовил.
— Да что ты, Игорь. Ну что, ты считаешь, надо делать со Звонковым? Отпускать?
— Зови его.
Милиционер ввел Звонкова. Женя почернел за эту ночь и половину дня. Лицо обросло щетиной, в глазах появился сухой блеск, словно у больного.
— Женя, — сказал Корнеев. — Я все проверил. Твои слова подтверждаются, но отпустить мы тебя не можем.
— Почему?
— Слишком тяжелое обвинение предъявлено тебе. Твои доводы пока еще не перевешивают