Место преступления — Москва

удостоверение МВД.
— А я-то думал, мальчишки здесь взрывы устроили, а то ты палил? Да ты, брат, весь в крови.
— Папаша, родной, позвони дежурному по городу, пусть группу высылает. Скажи, Корнеев здесь.
— Может, ”скорую”…
— Папаша, ты же мент бывший, какую ”скорую”.
— Иду.
Старик ушел. Медленно, слишком медленно двигался он к дому.
Игорь сел на детскую песочницу и почувствовал чудовищную слабость. Заболело все избитое тело. Боль тупо заливала его, иногда пульсируя короткими болезненными ударами.
Ему хотелось одного: лечь на песок, найти положение, когда затихнет боль, и уснуть.
Кто-то толкнул его в плечо, Игорь поднял голову и увидел женщину.
— Милицию вызвали, давайте я посмотрю вас.
— Вы врач?
— Нет, я тренер.
— Я не собираюсь играть в футбол.
— Очень остроумно. Давайте.
Чудовищно защипало, запахло спиртом.
— Терпите.
— А вас как зовут?
— Наташа.
— А меня Игорь. Правда, у нас чудесный повод для знакомства?
— Лучше не придумаешь.
— А вы тренируете гимнасток?
— Нет.
— Значит, фигуристов.
— Не угадали. Я теннисистка.
— Весьма аристократично.
— Молчите лучше.
Игорь замолчал, глядя, как падают на землю алые от крови тампоны.
— Ну вот, вы более-менее прилично выглядите. Теперь…
Наташа не успела договорить, из-за угла вырвался ”Газик” отделения.
Из него выпрыгивали люди, бежали к песочнице.
Где-то за домами прорезался вдруг голос сирены, спешила дежурная опергруппа.
Кафтанов приехал позже всех, когда уже закончили работать эксперты, а кинолог с собакой еще не вернулся.
— Докладывай, Игорь.
— Нечего докладывать, товарищ генерал, машину нашел, был вынужден применить оружие.
— Сколько их было?
— Четверо.
— Вооружены?
— Видел только ножик и железные прутья.
— Товарищ генерал, — подошел к Кафтанову один из оперативников, — у убитого нашли табельный ”ПМ”.
— Что же он не стрелял?
— Патронов не было.
— На этот раз тебе, Корнеев, повезло.
— Это как сказать, — устало ответил Игорь.
Подбежал Логунов.
— Собака взяла след, привела к гаражу…
— А оттуда они на машине уехали. Так?
— Так точно.
— Ну что ж, посмотрим этот гараж. Пошли, Корнеев.
Корнеев пошел в сторону гаража, а Кафтанов на секунду задержался, взял Логунова за локоть:
— А тебе там делать нечего, Боря. Твое задание иное.
Логунов молчал, ожидая, что скажет начальник.
— У тебя сейчас новая должность, вроде как адвокат.
— С единственным клиентом, товарищ генерал.
— Да, Борис, иди и помни, что есть люди в нашем управлении, в министерстве и, не скрою от тебя, на больших верхах — в Совмине и ЦК, которые только и ждут, чтобы Игорь прокололся, а значит, и все мы.
— Но ведь время-то совсем другое…
— Другое время будет тогда, когда появятся другие люди. А Громов и Кривенцов по сей день у власти. Только один теперь народный депутат, а другой в Политуправлении МВД. Так что о времени ты особо не говори.
— Понял.
— А раз понял, так действуй.
До чего же поганая работа ходить по квартирам, особенно в двадцать два тридцать.
Одна дверь. Потом следующий этаж. И снова дверь.
И вопросы одни и те же:
— Ваши окна выходят на детскую площадку. Вы ничего не видели?
И ответ стандартный:
— Нет.
— А выстрелы вы слышали?
— Да оставьте нас в покое!
Запуганы были люди. Слухами, нехваткой, демократией. Всем.
На шестом этаже в четырнадцатой квартире дверь открыл человек с лицом профессионального вояки из американских фильмов. Широченные плечи распирали зеленую майку, из кожаных шорт торчали мощные волосатые ноги.
На плече у него сидел попугай, который немедленно известил о том, что Кока хороший.
— Я из… — начал Логунов и тут увидел собаку. Она была скорее похожа на небольшого медведя. Громадная, почти белая, с черным пятном на груди.
— Не бойтесь, — сказал хозяин, — она вас не тронет без команды.
— У вас и коллектив, — усмехнулся Логунов, — вы случайно не из цирка?
— Нет, я из Академии наук. Так чем обязан?
— Я из милиции.
— По поводу стрельбы этой?
— Да.
— Заходите.
Логунов вошел в прихожую, стены которой были вместо обоев покрыты старинными географическими картами.
— Неужели настоящие? — поинтересовался Борис.
— Нет, если бы это были подлинники, я давно бы жил в особняке. Это обои.
В комнате неистовствовал телевизор, депутаты обсуждали очередную поправку