Место преступления — Москва

красив, как киноактер из фильмов пятидесятых годов.
Только руки портили его. Широкие, короткопалые, с крупным перстнем на правом мизинце.
Крюгер подошел, усмехнулся и достал значок.
— Вы поняли, Мейснер, зачем я пришел.
— Нет, господин комиссар, — портье говорил спокойно, без тени тревоги.
— Жаль, а я думал, мы найдем общий язык.
Крюгер зашел за стойку конторы.
— Сюда нельзя, господин комиссар.
— А ты вызови полицию, сынок. — Крюгер втолкнул портье в маленькую комнату.
— Ну? — спросил он, плотно закрывая дверь. — Что ты скажешь мне о русском из тридцать седьмого номера?
— А что я должен говорить?
Крюгер схватил Мейснера за отвороты куртки, рванул на себя.
Тонкое сукно угрожающе затрещало.
— Значит, тебе нечего сказать мне?
— Но…
— Тогда я отвезу тебя в полицайпрезидиум, там у нас разговаривают все.
Крюгер оттолкнул Мейснера, и тот с шумом грохнулся на стул.
— Сколько людей к нему приходило?
— Трое.
— Ты запомнил их?
— Только двоих.
— Этого достаточно. Опиши их мне.
Штиммель любил поесть. Причем предпочитал китайскую кухню. Раз в неделю он устраивал себе праздник и приезжал в китайский ресторан рядом с Пратером.
Он взял два блюда из утки, пельмени, четыре блюда из креветок и, конечно, китайское пиво.
Китаец-официант принес длинную бутылку с красными иероглифами, откупорил, налил в фарфоровую кружку.
Штиммель начал пить, зажмурившись от удовольствия.
Когда он открыл глаза, то с удивлением увидел, что напротив сидит крепкий мужчина.
— Приятного аппетита, господин Штиммель, — усмехнулся незнакомец…
— Спасибо, конечно…
Человек полез в карман и достал полицейский значок.
— Я очень сожалею, господин Штиммель, но вынужден прервать ваш обед. Я старший инспектор криминальной полиции Крюгер.
— Я не понимаю…
— Вы совладелец смешанной фирмы ”Антик”?
— Не совсем, не совсем. — Штиммель схватил салфетку, положил ее, потом подвинул тарелку.
— Вы не нервничайте, а отвечайте мне.
— Это допрос? Тогда я приглашу адвоката.
— Пока только беседа. Пока, — Крюгер сделал акцент на последнем слове.
— Я не совладелец, а представитель фирмы в Вене.
— Прекрасно. Господина Третьякова пригласили вы?
— Да. У нас много общих дел.
— А где он?
— Сам удивляюсь, господин Крюгер. Я уезжал в Зальцбург на три дня. Приехал и не могу дозвониться до него.
— И вас это не удивляет?
— Господин инспектор, — Штиммель засмеялся, — Сергей Третьяков — молодой человек. Он впервые вырвался из-за железного занавеса, а в нашем городе столько соблазнов.
— Логично. А вы знали убитого в Москве господина Мауэра?
— Конечно. Он был моим другом. Это потеря для нашего дела. Огромная потеря.
— А как вы думаете, кто его мог убить?
— Господин Крюгер, — Штиммель всплеснул руками, — откуда же мне знать? Вы читаете газеты?
— Иногда.
— Там много пишут о русской преступности. Москва сейчас — это Чикаго двадцатых годов.
— А вас не интересует, господин Штиммель, почему я спрашиваю о Третьякове?
— Конечно. Конечно. Неужели он попал в полицию?
— Нет. Он попал в госпиталь. На него напали. У него сотрясение мозга, сломаны ребра и огнестрельная рана.
— Не может быть! — Штиммель вскочил.
— Как видите, может. Кстати, в каком отеле вы останавливались в Зальцбурге?
Штиммель помолчал, с лица его словно стерли доброжелательное выражение. Каменным оно стало, жестким.
— Я обязан отвечать на этот вопрос?
— В ваших интересах — лучше ответить.
— Вы так печетесь о моих интересах, господин Крюгер?
— Нет, я ищу смысл происходящего. Хотите, поделюсь с вами некоторыми соображениями.
— Зачем?
— Чтобы вы поняли сложность вашего положения.
— Вы подозреваете меня?
Крюгер достал сигарету, закурил. Помолчал немного, разглядывая Штиммеля.
Нет, это был уже не тот добрый и веселый любитель китайского пива.
Перед полицейским сидел холодноглазый человек, знающий, как надо себя вести в подобной ситуации.
— Господин Штиммель, насколько известно нам, у вас уже дважды были неприятности с полицией. В Бонне в 1980 году и в Швеции в 1989-м. Там вас, кажется, приговорили к году тюрьмы за контрабанду.
— Это не имеет отношения к нашему разговору, — твердо сказал Штиммель.
Он полез в карман, достал деньги, положил их на стол.
— Если у вас есть право задержать меня, я готов. А если нет, то прощайте, господин Крюгер.
— Зачем же так. — Крюгер