Место преступления — Москва

— Скажи, дорогой, где у тебя туалет?
— Местные домой бегут.
— До Ростова, боюсь, не добегу.
Буфетчик захохотал, хлопнул его по ладони:
— Молодец… До Ростова… — повторил он и опять засмеялся. — Пошли.
За буфетом была дверь в подсобку. Кухня, чулан, винные ящики у стены.
Опять дверь. Двор.
— Иди, уважаемый, — буфетчик показал на деревянный домик в углу.
Филин пошел к нему и увидел еще один сарай. Деревянный, убогий, из которого человек в грязном фартуке нес продукты.
Войдя в сортир, Филин еще раз внимательно оглядел двор.
Ворота крепкие. Тяжелые засовы, по гребню забора колючка.
— Зона, — усмехнулся Филин и вышел во двор.
И опять во дворе Арташеса накрыт стол. Звенит рукодельный арык, падает вода в озерцо-бассейн. На ковре у низенького стола полулежал Филин. Нет на лице усов, да и татуировка с руки смыта. Снял он дурацкую фирменную рубашку, брюки итальянские.
На нем шелковая безрукавка, тонкой песочной чесучи брюки и, конечно, лакированные белые мокасины с дырочками. Ничего покупного, все сработано на заказ, строго по размеру, последними представителями вымирающего клана закройщиков и сапожников-модельеров.
— Арташес, — Филин разбавил портвейн ледяным боржоми, — ”Волга” нужна.
— Какая, дорогой?
— Для фраеров, двухцветная, с затемненными стеклами, молдингами никелированными, с колпаками затейливыми.
— Будет.
— Номера одесские нужны.
— Будут.
— Форму торгового флота для ребят.
— Сделаем. Что еще?
— Пока ничего. Думаю, людей надо готовить к завтрашнему вечеру.
— Скажи. — Арташес налил себе шампанского. — Неужели придумал?
— Пока первый вариант.
— Когда начинаем?
— Завтра к закрытию.
В сад вошел один из людей Арташеса.
— Повар и его помощник уходят в восемь.
Веселая компания поднялась в чайхану. Серый и Саша-Летчик в летней песочной форме моряков загранплавания.
Очень хорошо смотрелись Серый и Саша в песочных с короткими рукавами рубашках с черными погонами и золотом нашивок на них.
Буфетчик уже закрывал чайхану. Он уносил в подсобку пиалы, пачки чая с витрины, посуду.
Серый подошел к нему и улыбнулся:
— Добрый вечер.
— Здравствуй, дорогой.
Буфетчик внимательно оглядел двух моряков, ”Волгу”.
— Издалека?
— Из Одессы, в отпуск. Продай, дорогой, ящик шампанского. Надо к друзьям на помолвку по-людски приехать.
— Нельзя, дорогой, нельзя. — Огорченно развел руками буфетчик. — Знаешь, торгинспектор, милиционер, каждый ко мне лезет.
— Ты пойми, друг, нам без… Никаких денег не пожалеем.
Буфетчик внимательно оглядел двух морячков. Все заметил: и серебряные браслеты на правой руке, и часы дорогие, и мокасины.
Зажиточные ребята. Да и машина у них…
— Только для тебя, дорогой, — буфетчик вздохнул. — Мне этот ящик в тысячу обходится.
Серый спокойно опустил руку в карман, вынул пачку денег.
И тут буфетчик увидел доллары.
— Сорок долларов дашь?
— Тридцать, — твердо ответил Серый и отсчитал три десятки.
— Давай. — Буфетчик взял деньги, сунул в карман рубашки. — Пошли.
— Дима, — позвал Сашу-Летчика Серый.
Они вошли в подсобку. И сразу же из дверей кухни выглянул здоровенный узбек, жующий на ходу.
Буфетчик что-то сказал ему. Тот улыбнулся и скрылся.
Буфетчик достал ключи, открыл кладовку.
— Помоги, дорогой. — Он потянулся за ящиком.
И тут Серый выпустил ему в лицо струю газа из баллончика.
Буфетчик взмахнул руками, икнул и начал медленно оседать.
Серый и Летчик подхватили его, связали руки, ноги, заклеили ему рот пластырем и положили на пол в кладовке.
Прежде чем уйти, Серый вытащил из кармана три зеленых десятки.
— Зови, — скомандовал он.
Саша открыл дверь, и в подсобку вошли четверо. Двое с автоматами, у двух других были обрезы.
— Начнем. — Серый осторожно заглянул на кухню.
Два здоровенных охранника-узбека жадно ели шашлык. Они опомниться не успели, как их окружили вооруженные люди.
Их связали, заклеили рты и тоже отволокли в кладовку.
Двери ее Серый запер сам, а ключ выбросил в окно.
Залаял, захрипел на улице кобель. И вдруг взвизгнул и затих.
Вспыхнул автоген. Голубое пламя резануло по двери.
Через несколько минут ”рафик” и две ’’Волги” неслись в сторону Ташкента.
Сергей Третьяков вышел из машины на улице Москвина. Он не стал заезжать во двор, оставил машину напротив кафе.
По утреннему времени улица была тиха и пустынна. Только с Петровки и Пушкинской доносился