Место преступления

были снабжены наклейками: conium maculatum и hyoscyamus niger, а не обычными английскими названиями, потому что мать Джеймса, приходившая убирать пещеру, отлично знала, что такое болиголов и белена. Только одна склянка, в которой содержался его лучший трофей — красавка, осталась без наклейки. Наклейка бы ничего не исправила: и без знания латыни было понятно, что такое atropa belladonna.
Разумеется, Джеймсу и в голову не приходило, что он может когда-нибудь воспользоваться своими ядами. Подобное совершенно не входило в его намерения. Он и поставил их повыше, на верхнюю полку, чтобы они не попались кому-нибудь под руку случайно, а, кроме того, если в гости приходил какой-нибудь малыш, Джеймс не забывал запереть свою комнату на ключ. Он готовил яды из глубоко научного, так сказать, академического интереса — чтобы убедиться, что приготовить их он может. Соблюдая осторожность и не теряя все того же бесстрастия, он даже позволил себе попробовать сначала каплю-другую, а потом и полчайной ложки белены. В результате чего расхворался: его тошнило, сильно сводило живот, пришлось вызвать доктора, который определил гастрит. Но Джеймс остался доволен: зелье действовало.
Готовить яды приходилось в обстановке строжайшей секретности. Сначала следовало удостовериться, что мать ушла из дому, да и Розамунда тоже. Розамунде все это было безразлично: она не могла отличить одно растение от другого, вскрикивала при виде гусеницы бражника и вообще больше всего на свете хотела уехать навсегда в Лондон. Но наябедничать — очень даже могла. И хотя ни мать, ни отец не рассердились бы на него, не стали бы его наказывать и уж тем более собственноручно уничтожать его сокровища: люди они были разумные и уравновешенные — но, безусловно, убедили бы его выбросить бутылочки, воззвав к его благородству и здравому смыслу. В общем, если он хочет добавить в свою коллекцию настой datura, лучше всего сделать это в среду, когда мать уйдет на заседание Женского института

и к его услугам будут и кухня, и духовка, и кастрюлька, и сито.
Приняв решение, Джеймс вернулся в сад с бумажным пакетом, положил туда пять колючих яблок — больше не удалось найти, и, на всякий случай, добавил два цветка и несколько листьев. Едва он залепил пакет скотчем, как на дорожке появилась Розамунда.
— Ты, наверное, забыл, что мы собирались к тете Джулии, хотели отнести малину.
Да, верно. Но сейчас он жаждал только одного: приняться за содержимое пакета, а это все равно придется отложить до среды, поэтому он бросил на Розамунду рассеянный профессорский взгляд, пожал плечами и заявил, что он не может забыть ничего из того, что помнит даже она.
— Отнесу эту штуку наверх, — сказал он, — и догоню тебя.
Семья Файфилдов жила в Суффолке в деревне Грейт-Синдон, как говорили, на протяжении долгих столетий, переезжая из одного фермерского или деревенского дома в другой, пока в начале девятнадцатого века кое-кто из них не выбился в средний класс. Отец Джеймса, сын учителя, преподавал в Эссекском университете в Уивенхо — примерно в двадцати милях от дома. У Джеймса были все основания получить рекомендацию в Оксфорд. Тем не менее их семья составляла неотъемлемую часть деревни: они были те самые Файфилды с фермы Юз-Филд, чьи праотцы лежали на местном погосте, чьи предки значились на военном мемориале, стоявшем на деревенской площади.
Еще одним членом семьи Файфилдов, и сейчас живущим в Грейт-Синдон, была тетя Джулия, на самом деле не родная их тетка, а породнившаяся с ними через брак: ее муж приходился им троюродным дядей или чем-то подобным. Джеймс не мог припомнить, чтобы бывал к ней как-то особенно внимателен (в отличие от Розамунды), но, тем не менее, тетя Джулия всем остальным родственникам предпочитала его. Пожалуй, за исключением Мирабель. А раз уж предпочитала, то ожидала, что он часто будет навещать ее. И если бы все шло по ее желанию, ему бы приходилось бывать у нее еженедельно, но Джеймс не собирался идти у нее на поводу, да и родители на этом не настаивали.
— Не хочу, чтобы люди думали, будто Джеймс рассчитывает на ее деньги, — говорила его мать.
— Всем известно, что они перейдут к Мирабель.
— Тем более. И думать не хочу, будто кто-нибудь скажет, что Джеймсу досталось то, что по закону принадлежит Мирабель.
Розамунда, не таясь, рассчитывала на наследство или хотя бы на некую его долю, хотя всем родственникам без исключения это казалось несбыточной фантазией. Она призналась Джеймсу, что несколько тысяч тети Джулии очень бы ее выручили: она бы осуществила мечту жизни и купила квартиру в Лондоне — для чего копила деньги с семилетнего возраста. Но квартиры все время росли в цене (она неотступно