Место преступления

уставали от всего этого, но не могли себе позволить просто повернуться и уйти из комнаты. Джеймс и Розамунда — уходили, но через некоторое время Мирабель завела привычку отправляться вслед за Джеймсом в его «пещеру», усаживаться там на кровать и множить свои бесконечные, нудные, однообразные жалобы, словно он был ее ровесником.
Сначала это его немного стесняло, но потом он привык. Мирабель было около тридцати, но и он, и его сестра воспринимали ее как ровесницу родителей — как человека среднего возраста: старую, как и все, кому перевалило, скажем, за двадцать два.
Она была маленького роста, Джеймс уже перерос ее. У нее было мелкое, остренькое личико с крупными, выпуклыми темными глазами, длинные волосы она носила распущенными, как Розамунда. Файфилды были ширококостной породы, светловолосые, румяные, а Мирабель была темноволосая, очень хрупкая, с тонкими, узкими запястьями, лодыжками, кистями, ступнями. Кровных связей между ними, конечно, не было: Мирабель была внучкой родной сестры тети Джулии.
При крещении ее назвали не Мирабель, а Бренда Маргарет, но было признано, что имя, которое она себе выбрала, подходит ей больше, больше подходит ее улыбчивости и печальной задумчивости, ее облегающим платьям и длинным, легко драпирующимся муслиновым шалям. В деревне она всегда появлялась в накидке или в плаще с капюшоном, и мать Джеймса сказала даже, что не уверена, есть ли у Мирабель пальто.
Джеймса всегда подспудно влекло к ней, он сам не знал почему. Но теперь, когда он повзрослел и виделся с ней ежедневно, до него дошло то, чего он не понимал раньше. Мирабель ему нравилась, и с этим ничего было не поделать, потому что, видимо, и он очень нравился ей и потому что она льстила ему. Забавно, он слушал ее лесть и понимал, что это лесть и ничто иное, но понимание ни на йоту не уменьшало удовольствия от услышанного.
— Для своего возраста ты совершенно невероятный мальчик, Джеймс, понимаешь? — говорила Мирабель. — Ты когда-нибудь станешь профессором. Получишь Нобелевскую премию.
Она просила учить ее разным вещам: пользоваться теоремой Пифагора, превращать температуру по Фаренгейту в градусы по Цельсию, переводить унции в граммы, чинить испорченный штепсель от ее фена для волос.
— Хочется надеяться, что у Оливера будут твои мозги, ну хотя бы наполовину, тогда я буду довольна и счастлива. Фрэнсис вообще-то умный, но такая незрелая личность, и ему лень что-нибудь с этим делать. Я в самом деле думаю, что ты взрослее его.
Тетя Джулия, наверное, давным-давно знала, что Мирабель живет у Файфилдов, ибо ничто нельзя было сохранить в тайне в такой маленькой деревне, как Грейт-Синдон, но стоял уже декабрь, когда она заговорила об этом с Джеймсом впервые. Они сидели у камелька в гостиной в Синдон-Лодж и ели пышки, которые испекла миссис Кроули, запивая чаем «Эрл Грей», а Палмерстон нежился на каминном коврике. Снаружи в оконные стекла постукивал слабый дождик.
— Надеюсь, Элизабет знает, что делает. Как минимум. Если вы не проявите осторожность, вы никогда не отделаетесь от этой особы.
Джеймс ничего не ответил.
— Ты в твоем возрасте еще не понимаешь подоплеку таких вещей, но, по моему мнению, твоим родителям следовало хорошенько подумать, прежде чем пускать в дом эту особу с ее незаконнорожденным ребенком. — Тетя Джулия посмотрела на него хмуро, пожалуй, даже сердито. — Это может оказать очень дурное влияние на Розамунду, понимаешь. Розамунда решит, что в аморальном поведении нет ничего особенного, когда увидит, что люди вроде Мирабель живут себе припеваючи, даже извлекают выгоду.
— Нельзя сказать, что она извлекает выгоду, — не согласился Джеймс, глядя на пышки и сливововое варенье. — Мы не даем ей ничего, кроме еды и ночлега, причем спит она в одной комнате с Оливером. — Ему казалось, что это самое трудное для Мирабель.
Тетя Джулия ничего не ответила. Но потом сказала, глядя на огонь:
— Как ты думаешь, что бы ты чувствовал, если бы знал, что люди приходят к тебе только потому, что надеются заполучить твои деньги? Это все, что интересует мадам Мирабель. Сама я совершенно ее не интересую, ни в малейшей степени. Она приходит, мило разговаривает с миссис Кроули, потому что рассчитывает, что когда-нибудь я не выдержу и разрешу ей ко мне вселиться, а также напишу завещание, в котором все, что у меня есть, оставлю ей и этому ее незаконному ребенку. Как ты считаешь, тебе бы это понравилось? Может, ты когда-нибудь сам испытаешь это на своей шкуре: твои внуки будут подлизываться к тебе из-за того, что у тебя кое-что имеется!
— Неизвестно, приходят ли люди из-за этого, — сказал Джеймс неуверенно, думая о Розамунде.
Тетя Джулия издала звук, означавший издевку: мг! —