Место преступления

спрашивать, почему ты зарабатываешь на жизнь таким недостойным способом. Даже собственные читательницы не хотят тебя признавать, а если и признают, то ты не хочешь признавать их. Но, по счастью, я не сломалась, господин Попидреску. Я написала нечто такое… О, они все падут предо мною ниц! Наконец-то я продемонстрирую истинное лицо Халины Сопелькундель. Наконец-то меня будут показывать в высококультурных программах после полуночи, где можно произносить вслух «педик», «гомик» и даже такие слова, как… — И она продемонстрировала виртуозное владение ненормативной лексикой. За соседними столиками стали удивленно на нас оглядываться, но некоторые последовали примеру Халины. И все же, несмотря на свойскую атмосферу, я решил сменить тему.
— Вы сказали «Сопелькундель»? — спросил я.
— Это моя настоящая фамилия. Муж решил, что для любовных романов она чересчур немецкая. Это он придумал псевдоним «Ментиросо». Впрочем, я сама на этом настаивала. Понимаете, я вовсе не собиралась открывать, что пишу романы. Но когда внезапно, без всякой рекламы, эти историйки стали популярны, когда читатели начали домогаться встреч с автором, я уступила и явила миру свое лицо… Но не фамилию. Только сейчас, как Сопелькундель, я докажу, кто я на самом деле. Никогда не поздно начать жить по максимуму и заговорить собственным голосом, господин Попидреску. Я как раз заканчиваю переговоры с издателями, которые аж ножками сучат от нетерпения издать мой новый роман. Один из них — мой муж, который наконец-то образумился и понял, что не должен мешать мне расти, а он это делал систематически без малого тридцать лет.
— Я рад, что ваш муж не идиот. Благодаря этому я смогу, не откладывая, взяться за перевод вашей новой книги, — сказал я. — Издательство «Абракоптуль» ищет не только легкую, бездумную и приятную литературу, госпожа Ментиросо. Мы ищем также и нелегкое, небездумное и неприятное чтение. Не такова разве истина о человеке?
— Вы очень метко это определили, — ответила она, глядя на меня уже более благосклонно.
— А о чем конкретно ваша книга?
— Это исповедь дочери века, — призналась она с лукавой улыбкой. Я не понял, на что она намекает, но заподозрил, что хочет ввести читателей в заблуждение относительно своего возраста. — Людям нужна правда или кое-что похуже, и они это получат.
— Насколько я понимаю, по вопросам перевода я буду контактировать с вашим мужем?
— Вы, господин Попидреску, либо меня не слушали, либо просто недоумок. Я же сказала, что еще не знаю, будет ли Гарцовник моим издателем. Скоро я решу, кому дам этот шанс: ему или кому-нибудь другому. Так или иначе, я планирую выпустить книгу не позже чем через четыре месяца, и тогда вы сможете обратиться непосредственно ко мне. Обещаю: если вы предложите мне достойные условия, я сразу подпишу контракт на перевод.
— В таком случае — выпьем за ваш успех! — Я был счастлив, что мое обаяние и ум столь быстро смягчили Халину Ментиросо и принесли ответы на вопросы Пальмистера. И тут же заказал шампанское, цена которого превосходила все, что мы выпили до сих пор, а уж на спиртном я и раньше не экономил. Когда мы допивали первую бутылку, Халина признала, что я куда привлекательнее, чем ей показалось вначале, а я поклялся, что, на мой взгляд, она за последний час помолодела, по меньшей мере, лет на десять. Она утверждала, что у меня совсем не такой жалкий вид, а я категорически не соглашался с тем, что она якобы напоминает марабу. Она оценила, какой я умный и забавный, а я отметил, какая она симпатичная и чуткая. Она призналась, что была дурой, принимая меня за голодранца и мошенника, а я заявил, что меня умиляет ее вспыльчивый нрав. Вот так, без зазрения совести, без удержу отвешивая друг другу комплименты, мы прикончили вторую бутылку. Я воспользовался кредиткой Пальмистера и недрогнувшей рукой подписал чек его фамилией. Я вообще с детства обладаю удивительной особенностью: если собственная фамилия закрывает передо мной все двери, то чужая придает сил, решимости и отваги, избавляя от трудновыполнимых обязательств.
Из ресторана мы вышли друзьями. Небо разъяснилось, и вечер сделался почти приятным. В этих необычных обстоятельствах я вдруг понял, что хочу прогуляться до Вислы, а потом угнать лодку и поплыть на ней до самого Гданьска. Халина ответила, что как иностранец (хоть и говорящий по-польски почти без акцента) я имею право питать романтические иллюзии насчет вечерних прогулок по Варшаве и возможности угнать плавсредство, которое доплывет до самого моря. Однако сама не разделила моего оптимизма, граничащего с безумием, и посоветовала вернуться в отель и улечься в постельку, положив на голову холодный компресс. С этими словами она села в такси и уехала, подарив