Место преступления

яркими событиями. Каждую вторую среду она посещала парикмахера, а каждую другую вторую среду — косметичку. В начале года каждую пятницу ходила к гадалке Доминике, но под конец февраля отказалась от ее услуг. Время от времени, примерно два раза в месяц, у нее бывали встречи с читателями — в таких случаях она рисовала рядом с датой череп со скрещенными костями. Плюс десятка два визитов в налоговое управление. В паре мест стояли большие буквы И и А, а в одном — день рождения дочери. В июле Халина уезжала отдыхать, а в сентябре удалила родинку на бедре. Под датой 18 ноября была записана встреча с Пальмистером, а 20-го — с Гарцовником. О записи, касавшейся меня, я уже упоминал.
Список телефонов не принес ничего, чем я мог бы похвастаться перед читателями, но, когда я просматривал визитки, там оказалась карточка, на которой значилось «А. А. Ковальский и детективы. Тысяча услуг, никаких вопросов» и имелся дописанный рукой моего дяди номер его мобильника.
Я попытался собраться с мыслями. Получалось с трудом, но через каких-то десять минут в голову кое-что пришло. Перевернув всю квартиру, я обнаружил несколько предметов, о наличии которых даже не подозревал, однако в моих планах они могли пригодиться. Это были: добротный, почти новый кожаный чемодан, золотой перстень с печаткой и серебряная медаль с московской Олимпиады. Прихватив с собой все это добро, я поднялся этажом выше, где проживал некто Станислав Пумский, один из самых загадочных моих соседей. Мужчина средних лет, довольно интересный, всегда с прямой осанкой, стопроцентно трезвый и знакомый с основами savoir-vivre

. Он мог с равным успехом быть агентом спецслужб, звездой рекламы или достойно стареющим героем-любовником в одном из популярных сериалов. Я никогда не вникал, на что он живет, но его работа наверняка была не слишком утомительна: спал он до полудня, имел ухоженные руки, допоздна принимал гостей и редко выходил из квартиры. Может, он был писателем?
Когда я позвонил, Пумский открыл мне, облаченный в полосатую пижаму, которая была ему очень к лицу. Не вдаваясь в излишние подробности, но апеллируя к его козырным качествам: представительной внешности, безупречному образу жизни и светским манерам, расцвечивая свою речь самыми изысканными оборотами, какие я был в состоянии выудить из закутков памяти, куда они попали не иначе как из телевизора (поскольку в иных сферах, где можно бы этого нахвататься, я не вращаюсь), я предложил ему приключение в шпионском стиле — тем самым он скрасил бы свой размеренный быт, а заодно снискал мою вечную признательность, символически выражаемую одной из семейных реликвий (тут я продемонстрировал чемодан, медаль и перстень). Когда он поднял левую бровь, я счел это признаком сдержанной заинтересованности и посвятил его в свой дерзкий план. Пумский ненадолго задумался, после чего выразил согласие. Он был человеком весьма любезным, а такие из принципа никому не отказывают.
Вернувшись вниз, я увидел в свете десятиваттной лампочки худенькое существо в куртке с капюшоном, надвинутым чуть ли не до подбородка, с потрепанным рюкзачком, перекинутым через плечо, в джинсах и кроссовках. Существо источало благоухание розовых бутонов и исступленно колотило ногой в мою дверь.
— Привет, Розалия! — воскликнул я с притворным удивлением. — Что ты тут делаешь?
— Ты собрался валить! — воскликнула она, показывая на чемодан.
— Решил, что я круче всех, и вернулся. — Я поднял с пола кресло и указал на него Розалии. Розалия вытащила из рюкзачка две банки пива, одну благородно протянула мне. Не хотел бы в глазах читателя сойти за растяпу, но я отказался. У меня до сих пор раскалывалась голова, а перед глазами вращались кровавые отбивные, с которыми я даже не пытался бороться, зная, что это продукт моего измученного воображения.
— Не успела тебе сказать, — произнесла она с наглой невинностью, будто хоть когда-нибудь намеревалась рассказать о том, чему я сам не был свидетелем. — Иво Май у меня отобрал не «Шоу лжецов». Я взяла из квартиры Гарцовника последний роман Халины. В названии было имя Эвелина… В жизни не читала ни одной книги Халины Ментиросо, но Пальмистер так ее разрекламировал, что я решила прочесть хотя бы одну. Наверное, Иво Май разобрался, что отнял не то, подумал, что я его провела, вернулся к дедульке, обнаружил, что мы сбежали, и теперь снова попытается нас похитить, чтобы вытянуть, где мы спрятали книгу.
Я переваривал эти новости довольно долго, после чего ответил решительно и даже с некоторым удовлетворением:
— Почему Иво Май сразу не сообразил, что забрал не то, что нужно? Он думал, наивный дурачок, что речь идет о самом новом романе Халины Ментиросо.