Место преступления

тварь! — И принялась обыскивать Анеткину квартиру (забегая вперед, скажу, что безуспешно).
Я сосредоточился на бутылках. Нашел одну, полную наполовину (в тот момент я был оптимистом), налил вина в стакан и протянул Алине.
— И как раз теперь, когда я могла бы, наконец, с ней воссоединиться, мне придется ее потерять. — всхлипнула Алина, отхлебнув глоток. — Так или иначе, я ее все равно потеряю, зато позволю ей сохранить свободу. — Она допила вино.
— Что вы хотите сделать, несчастная?
— Единственное, что в такую минуту может сделать мать. Сдаться полиции. Скажу, что Халину убила я.
— Прекрасная мысль! — бросил я. — Но если вы немного подождете с ее реализацией, ничего не случится. В квартире, где вы прибираетесь, сейчас кто-нибудь есть?
— Вряд ли хозяйка из-за моего исчезновения прервала отпуск.
— В таком случае идите туда и ждите сигнала, — велел я. — Когда все закончится, я дважды постучу в потолок.

Час спустя в гостиной Анетки Гарцовник собрались шесть человек, включая меня и Розалию. Я сам всех позвал и тщательно подготовился к их прибытию, но все равно не мог оправиться от потрясения. С Катажиной Гарцовник и Пальмистером я уже был знаком, а вот Славомир Гарцовник меня слегка разочаровал: невысокий, костлявый, сутулый, в старомодных очках, с лицом аскета и изрядными залысинами, он больше всего походил на бухгалтера. Впрочем, причиной моего возрастающего недоумения стал не Гарцовник, а чудо, явившееся вместе с ним. Холодная белокурая красавица, существо из резервации для богатых, неземная, как на полотнах Боттичелли, и безупречная, как из фотошопа, длинноногая, с алыми губами, одетая с ненавязчивой элегантностью, свойственной секретаршам экстра-класса, и равнодушно взирающая куда-то поверх моей головы (это-то как раз меня не удивило).
— Я тебя помню, юноша! — воскликнула мать Гарцовника. — Я все поняла. Ты сообщник этого студента…
— Уверяю вас, вы стопроцентно ошибаетесь, — поспешно ответил я. — Меня зовут Робаль Сякий, и я представитель блестящего детективного агентства «А. А. Ковальский и детективы». Но прежде чем прояснить свою роль в этом деле, позволю себе спросить: кто эта особа? — Я указал на блондинку, которая даже плечом не повела.
— Это наша секретарша, Юлия Квакалло, — ответила Катажина Гарцовник. — Вы же сами ее сюда пригласили!
— А знакома ли вам некая Ирмина, сокращенно — Ина? Фамилии я не знаю, но имя редкое, да и по описанию внешности ее можно идентифицировать однозначно. Носит длинные темные платья и большие очки. Представляется вашей секретаршей.
— Ох, значит, она до сих пор так представляется?! — вскипела Катажина Гарцовник. — Это просто возмутительно! Вы имеете в виду нашу предыдущую секретаршу, жуткое, несуразное создание — конечности длинные, как у паука. Вечно она совала нос куда не просят. Мы ее уволили и взяли на ее место пани Квакалло, женщину с внешностью, профессиональными качествами и манерами, достойными самой высокой оценки.
— Вы не могли бы произнести слово «рододендрон»? — повернулся я к мнимой секретарше.
Юлия Квакалло только пожала плечами и перевела взгляд с точки над моей головой на засохшую драцену.
— Вы в своем уме? Это же просто издевательство! — взорвался Славомир Гарцовник, недвусмысленно демонстрируя, что под блеклой оболочкой бушует вулкан чувств и страстей.
— Я тоже хотел бы знать, что здесь происходит! — рявкнул Лонгин Пальмистер.
— Прежде чем прояснить ситуацию с исчезнувшей рукописью Халины Ментиросо — а я не сомневаюсь, что мне это удастся, — заверил я, — хотелось бы задать вам несколько вопросов. Попрошу отвечать честно и по существу, насколько вам это позволяет оценка фактов и страх за собственную шкуру.
— Давай, приятель! — не выдержала Розалия.
— Вы хорошо готовите — угадал? — обратился я к Катажине Гарцовник.
— Ну конечно, — тихо ответила она и обвела собравшихся растерянным взглядом. — Но какое это имеет отношение к делу?
— Боюсь, мы попусту теряем время! — заявил Пальмистер, поднимаясь с кресла.
— Вам известно, что Иво Май мертв? — резко бросил я.
Лонгин Пальмистер побледнел. Единственное, что он сумел выдавить, было писклявое «Что?», яснее ясного доказывавшее, что его потрясла либо моя осведомленность, либо весть о смерти Иво Мая, но никак не сам факт существования оного.
— Сядьте, пожалуйста, и не нарушайте порядок, — сурово добавил я.
Пальмистер плюхнулся в кресло, а Славомир Гарцовник обернулся ко мне с живым интересом: