В Зоне нет победителей. Здесь все проигравшие изначально. Едва сделали первый шаг по отравленной земле. Она метит нас, каждого… своей особенной меткой, которая распространяется потом как вирус, стоит нам прикоснуться к чему-либо извне. Деньги, которые мы тратим, продав хабар, люди, не ведающие о Зоне ничего. Все… Но к сожалению, понимаешь это только тогда, когда становится слишком поздно.Влад Изборский, по прозвищу Лях, всегда относился к таким рассуждениям с усмешкой. Однако рейд в Припять заставил его изменить свое мнение.
Авторы: Кликман Дмитрий
всего два выхода и проконтролировать наше появление несложно. В то время как мы не имеем ни малейшего понятия, где находится он. Поле, излучаемое мутантом, полностью поглощает сигнал ДЖФ и нам с Фомой остается идти наугад. Шансов, что он хоть на время его ослабит, практически нет. Ладно… не впервой.
Я осторожно поднимался по лестнице, медленно переступая со ступеньки на ступеньку, полностью обратившись в слух. Тишина. Нет, нас не проведешь… Я знаю: ты там, наверху. Ждешь меня, гаденыш… ждешь, чтобы разорвать на куски, а потом сожрать вместе с потрохами.
Под ногой хрустнул камешек, едва не повергнув меня в обморочное состояние. Страшно? Конечно, да. Я ведь живой, здоровый молодой мужик, тридцати шести лет отроду. И умирать не спешу.
— Лях, — прошелестел наушник голосом напарника, — место?..
— Прошел второй.
— Принял. Я тоже… вход на этаж завален. Значит: на третьем.
— Может на четвертом?
— Нет, там перекрытия совсем обвалились. Не пролезет. Смотри, аккуратнее, — посоветовал Фома.
— Не учи ученого.
— А ты не бубни… — парировал напарник.
— Проехали…
Вечно спокойный, рассудительный Фома периодически доводил меня до состояния белого каления своими нравоучениями. Но, как ни крути, он прав. Спешка – прямой путь в могилу, особенно, если не знаешь, что ждет тебя впереди. Эту истину я усвоил еще с Чеченской. Там каждый кирпич стрелял… Здесь тоже стреляешь и много. Но там хоть знал, куда и в кого. А тут… Тут отовсюду смерть.
Я продолжил подъем, протискиваясь боком вдоль обшарпанной стены, стараясь ни на секунду не выпускать из виду площадку третьего этажа. Пальцы мертвой хаткой вцепились в рукоятку любимой «эмки
», ища хоть какую-то поддержку. По спине градом катил пот, притом, что на улице было совсем не жарко. Это нервы… проклятые нервы, заставляющие сознание метаться в припадке, больно ударяясь об углы черствой, насквозь пропитанной злостью и одновременно равнодушием сталкерской души. Когда вокруг тебя, каждый день ходит старуха с косой, поневоле не замечаешь, как становишься таким. А когда замечаешь – уже поздно. Свершилось. И ты с успехом можешь нажраться по этому поводу, попутно поздравив себя со вступлением в ряды изгоев, параноиков и отщепенцев. Аминь.
Звук автоматной очереди прозвучал в ватной тишине, подобно грому среди ясного неба. «Черт! Фома!»
Следом за ним раздался душераздирающий крик, который тут же перекрыл рев бюрера.
«Твою мать, куда ж ты полез!»
На подкашивающихся ногах я подкрался к дверному проему, наперед зная, что сейчас увижу. Достав из кармана маленькое зеркальце, медленно выставил его вперед, просматривая пространство этажа. Зародившаяся было надежда, что я все-таки ошибаюсь, разбилась об землю жестокой реальности, едва я повернул зеркало ко второму выходу. На полу, пришпиленный к стене куском железной балки перекрытия, сидел Фома. Напарник был еще жив. Швеллер вошел ему в грудь, чуть выше живота, отчего казалось, будто он сидит в обнимку с железкой, решив отдохнуть. Если бы не глаза… Полные боли и ужаса. Меня он не видел, как и примостившийся рядом бюрер, который, что-то бормоча себе под нос, рассматривал умирающего человека. Я замер не в силах пошевелиться, наблюдая, как мутант со сноровкой разул намертво спутанного силовым полем Фому, затем разорвал штанину комбинезона до паха. Напарник молчал: ужас сковал ему глотку, он не мог произнести ни звука, только хрипло дышал, не в силах поверить в происходящее. Тем временем карлик осторожно пощупал его ногу. Я прекрасно видел, как толстые, черные, словно обрубки, пальцы методично двигаются от стопы вверх к колену, отчего возникало ощущение, будто уродец что-то ищет и пока не нашел. Но нет. Бюрер, вдруг, крепко ухватился за ногу и резко рванул ее вверх, сломав в колене. Раздался громкий хруст, слившись с диким криком Фомы.
«Господи! Вырви мне глаза!»
Мне многое пришлось повидать на своем веку. И трупы, и кровь, и как пытают людей. Сам был ранен несколько раз. Но такого!.. Такого видеть не приходилось.
Борясь с тошнотой, вызванной шоком от развернувшейся перед глазами картины, я продолжал смотреть, не в силах что-либо изменить. Поле, которым карлик, словно саваном, укутал Фому, не пробивалось ни пулей, ни гранатой. И пока он его не снимет — я бессилен. Хотя видеть страдания друга было выше моих сил.
Фома уже не кричал, а хрипел, видимо сорвав голос от дикой боли. Бюрер же продолжал хозяйничать. Обладающий огромной силой мутант без труда повернул обрубок вокруг оси, после, оторвал часть ноги и принялся усердно чавкать, отхватывая большие куски плоти. Пол вокруг залило кровью, фонтаном бьющей из культи, но мутанта это нисколько
