В Зоне нет победителей. Здесь все проигравшие изначально. Едва сделали первый шаг по отравленной земле. Она метит нас, каждого… своей особенной меткой, которая распространяется потом как вирус, стоит нам прикоснуться к чему-либо извне. Деньги, которые мы тратим, продав хабар, люди, не ведающие о Зоне ничего. Все… Но к сожалению, понимаешь это только тогда, когда становится слишком поздно.Влад Изборский, по прозвищу Лях, всегда относился к таким рассуждениям с усмешкой. Однако рейд в Припять заставил его изменить свое мнение.
Авторы: Кликман Дмитрий
когда мы засели на Юпитере, пережидая Выброс. Пока я корчился в углу подвала, напарник не сомкнул глаз, охраняя вход. Он не просил подмены, все время размышляя о чем-то своем. На вопросы отвечал односложно, чаще отделываясь дежурными: «да, нет, не знаю» и снова уходил в себя.
Когда наверху успокоилось, Фому будто подменили. Рядом снова был до боли знакомый друг и напарник, с которым не страшно хоть в Крым, хоть в Рим, хоть в медные трубы. На мое предложение подождать до утра, напарник ответил отказом, обвинив меня в паранойе. В итоге, мы дотопали до Припяти только к обеду, потеряв уйму времени, обходя большие радиационные пятна, раскиданные на подступах к городу в большом количестве.
Какая муха его укусила? И что это за выходка с бюрером? Зачем было лезть наобум? Одни вопросы. К сожалению, ответы на них я получу не скоро. По крайней мере, пока не увижу Фому на том свете.
Единственное, что запомнилось – взгляд. Пустой, как будто его не интересует происходящее. Про таких говорят: придавила Зона. У каждого человека есть барьер, переступив который, мозги перестают дружить с рассудком, отпуская бедолагу-хозяина в «свободное плавание». Причин может быть масса: нервное перенапряжение, сильный стресс, даже элементарная усталость. Мы только кажемся сильными. На самом деле человек не крепче соломинки, если знать, где ломать. А Зона это умеет. Тут подобных аттракционов хоть отбавляй. С утра до ночи.
В таком случае вина за напарника отчасти лежит на мне. Мы ответственны друг за друга в связке и, заметив смену настроения Фомы, я должен, нет, обязан, был приложить все усилия, дабы вывести его из этого состояния. Получилось – прошляпил. Прости, брат. Не уберег.
Я поерзал на полу, в который раз меняя положение.
Наступила темнота. Ночь вступила в свои права, укутав город плотным, непроницаемым покрывалом, отчего казалось, даже звуки тонули в непроглядной, вязкой тьме. Но это не так. В городе, где давно отсутствуют посторонние шумы, любой шорох сродни грохоту, несущегося на бешенной скорости танка.
И холод. Господи, как холодно. Его тонкие, ледяные щупальца постепенно проникали под комбинезон, заставляя зубы стучать от озноба. Возможно, я нервничаю. Уже несколько раз ловил себя на том, как большой палец дергает туда-сюда рычажок предохранителя. Психопат чертов…
Хотя, если признаться, именно страх позволял держаться на плаву, не съехать с катушек каждый день видя перед глазами море крови и трупы, трупы, трупы… А мы сидели в развалинах испещренной пулями и осколками многоэтажки в Грозном, трясясь от холода и страха. Кто бухал, кто жрал всякую дрянь, лишь бы на время забыть о страхе. Война… Война – это страшно. Грязь, вши, голод, куча болячек. Тела, которые уже никто не оттаскивал в сторону, экономя силы. Ни дай бог кому это пережить.
Для меня она закончилась быстро. Я успел поползать на пузе пару месяцев, когда во время одной из зачисток наша БМДэха налетела на фугас. Кто был впереди, загнулся сразу. Задним повезло больше. Выживших спас экипаж идущей сзади машины. Я оказался в их числе, с кровищей, хлещущей из ушей, разбитой в хлам башкой, но живой. Потом госпиталь, комиссия, живо упаковавшая меня в брак по здоровью. Помню, радовался даже. Как оказалось – зря.
Потому как, вернувшись домой, быстро понял, что-то не так. За короткий период времени, сознание перевернулось вверх ногами. Даже жена стала другой. Словно полоса пролегла. С работой катастрофически не везло. Перебиваясь случайными заработками, я и не заметил, как начал пить. Сначала немного, потом больше и больше. Пока, наконец, не дошел до ручки. Всему виной контузия. При попадании алкоголя в кровь, крышу сносило окончательно и бесповоротно. Я мчался в бой, давил врага, искал выход накопившемуся за время войны горю. Кидался на людей, как ненормальный. Жена терпела, жалея меня словно маленького ребенка, баюкая на коленях, а я ревел как медведь, тыкаясь в подол ее платья. Обещал прекратить и взяться за ум. Жанна, милая, родная. Несмотря ни на что, возилась со мной, припадочным. А я… Я убил ее.
Это произошло спонтанно, глупо. Как говорят юристы: «Убийство по неосторожности на бытовой почве».
Устроившись на очередную работу в охране складских помещений торговой фирмы, я среди ночи завалился домой, вместо того, чтобы дежурить. Вдрызг пьяный, грязный, злой. Она была не одна. В постели находился какой-то мужик. Я и сейчас смутно помню его лицо. Жанка испуганно смотрела на меня, хлопала глазищами, лепетала что-то неразборчивое, просила понять, простить. Дальше все произошло как в тумане. Я орал, швыряя направо и налево все, что попадалось под руку. Очнулся уже в милиции. Следак, ведущий допрос сказал, что я зарезал их обоих. А Жанка была беременна.
