В Зоне нет победителей. Здесь все проигравшие изначально. Едва сделали первый шаг по отравленной земле. Она метит нас, каждого… своей особенной меткой, которая распространяется потом как вирус, стоит нам прикоснуться к чему-либо извне. Деньги, которые мы тратим, продав хабар, люди, не ведающие о Зоне ничего. Все… Но к сожалению, понимаешь это только тогда, когда становится слишком поздно.Влад Изборский, по прозвищу Лях, всегда относился к таким рассуждениям с усмешкой. Однако рейд в Припять заставил его изменить свое мнение.
Авторы: Кликман Дмитрий
сторону Юпитера.
Переведя дух от нелицеприятной встречи, я потопал к Янову, благоразумно обходя Копачи северней. В драном комбезе, с тридцатью патронами, с кислородом на два вдоха делать там совершенно нечего. Лучше крюк, чем беготня от плотей или игра «Пристрели сталкера» с наемниками. Ребята говорили, их пару раз видели недалеко от железнодорожного депо. Не хватало пересечься на полдороги.
Через три часа показался карьер с газировкой. Осталось чуть-чуть. Вскоре чумазый и злой я ввалился в здание вокзала. Услышав звук открываемой двери, народ притих, разглядывая мою замызганную рожу.
— Что уставились? – вместо приветствия буркнул я собравшейся в зале компании.
Не говоря больше ни слова, протопал в комнату Клеща. Торговец сидел, обложившись барахлом, аккуратно раскладывая товар согласно описи, которую заменял залапанный лист бумаги, неизвестно как держащийся в его тонких пальцах.
— Ревизия у меня, — недовольно пробурчал барыга, не поднимая глаз.
Губы Клеща непрерывно шевелились, выдавая крайнюю степень занятости. Тонкие длинные руки торговца, ловко сновали среди разномастного товара, четко выхватывая из бесформенной груды необходимую вещь. Ни дать ни взять – царь Кащей, чахнущий над златом.
— Клещ, — ожидание начало действовать мне на нервы.
Поняв, что так просто гость не уйдет, торговец поднял голову, взглянув на меня ничего не выражающими рыбьими глазами. Скуластое лицо Клеща вытянулось, похожая на пергамент кожа сморщилась, отчего физиономия покрылась сеткой тонких морщин.
— А, это ты…
— Я.
— Ну и?.. – последовал риторический вопрос.
— Воды дай.
Торговец повернулся спиной и выудил из стоящего неподалеку баула две бутылки.
— На… — Клещ протянул емкости и опустил голову, давая понять, что разговор закончен.
Получив то, что просил, я отправился восвояси.
— Лях, — окликнул меня барыга.
— Чего?
— Все нормально?
— Нет.
Наскоро умывшись, я, не снимая комбеза, прихватил контейнер и двинул к «ботаникам». Устал, не устал, а все еще работаю на них, и отдавать трофей придется. Если честно, хотелось побыстрей. Злополучный контейнер, казалось, жег мне руки, пока я добирался до бункера.
Охрана, сплошь состоящая из долговцев, встретила меня подозрительными взглядами. Еще бы. Грязный, местами порванный комбинезон, наскоро обмытая рожа, напоминала скорей бомжа, нежели сталкера. Я их понимаю. Сколько людей скатывалось по наклонной, не выдерживая пресса, которым давила Зона, пытаясь унизить, сломать, растоптать. И топтала, пачками топтала. Не только молодых, частенько в ее лапы попадались опытные дядьки, стоптавшие не одну пару ботинок по радиоактивной земле.
Вот и Фома не сдюжил…
— Лях, — сдержанно поприветствовал меня начальник караула долговцев, лейтенант Мазепа. Большущий такой мужик, бывший ОМОНовец, по прозвищу Танк. – Здоров. Ты чего один? А где твой кореш?
— Спекся, — буркнул я, ненавязчиво двигая его плечом. – Дай пройти.
Танк сочувствующе кивнул и посторонился, не задавая лишних в этой ситуации вопросов.
Пройдя по коридору, я сдал оружие в пирамиду, затем направился в лабораторию, где большую часть времени проводили наши «яйцеголовые» работодатели. Не скрою, многие из них были мужиками не робкого десятка, часто ходили с нами в рейды, на равных делясь куском хлеба или горсткой патронов. Но вот с начальником группы у меня не сложилось. Нежный, слащавый, больше похожий на девочку-переростка руководитель этой разномастной компании, Свиридов, ничего кроме раздражения не вызывал. Он всегда держался немного особняком, словно показывал всем, свое особое положение. Вот с ним то и предстояло сейчас разговаривать. Блин, как я ненавижу этого упыря очкастого…
Свиридов торчал возле монитора и увлеченно дискутировал с Николаем Петровичем. Все называли его только так, выказывая уважение этому отчаянному, убеленному сединами коренастому мужичку, который, несмотря на возраст, а было ему немного немало под полтинник, давал сто очков вперед многим в округе сталкерам.
— Я категорически возражаю против такой самодеятельности, — визжал Свиридов, тыкая пальцем, с идеально отполированным ногтем, в экран. – Как вы могли, проводить опыт с образцом, не спросив об этом меня?
— Я спрашивал, Виктор Иннокентьевич, — пытался оправдаться Петрович. – Но вы сказали, что…
— Мало ли, что я тогда сказал! – продолжал верещать Свиридов.
«Господи, что Петрович с ним возится? Дал бы в ухо разок, и дело с концом».
– Вы своей безответственностью чуть было не привели…
Я громко кашлянул, привлекая внимание ботаников. Те разом прекратили спорить и недоуменно уставились на
