Никита Тихомиров — сосед Кати и Саши — парень хоть куда. Правда, крышу у него слегка перекосило от обеспеченной жизни: что ни выходной, то праздник с морем пива, стриптизом и фейерверком. Вот и в этот раз, пригласив девушек отмечать очередную удачную сделку, Никита нанял целую бригаду пиротехников.
Авторы: Раевская Фаина
словами лишь пытается себя же подбодрить. Высказывать вслух подобную крамолу и, разумеется, не осмелилась, да и бесполезное это занятие, по правде сказать!
— Короче, Санчо, готовься! — подвела итог разговору Катька и, таинственно понизив голос, поделилась планами: — Под покровом темноты будем действовать.
Я зябко передернула плечами — тащить труп здоровенного американца, да еще под покровом темноты! Не слишком привлекательная перспектива. А как его через забор переносить? А как в дом проникнуть? «Вот пусть Катька и ломает голову над технической стороной дела! В конце концов, это ее идея», — злясь, решила я. Однако злилась я вовсе не на подругу, а на себя, на свой чересчур мягкий характер и неумение вовремя сказать простое слово «нет». Если не вдаваться в подробности — кто из моих предков кого, когда и на чьей территории, — то по паспорту я русская. И если вдруг врагам придет в голову отломить меня и начать пытать, ругаться я буду тоже по-русски. Из этого следует, что русский язык мне близок. Но соотечественники (и Катька в том числе) меня не понимают. Я умею выговаривать труднопроизносимые слова: коллаборационист, пенитенциарный и: «Я дико извиняюсь, но не могли бы вы оплатить ваш проезд из своего кармана». И только слово «нет», такое простое и повседневное, всегда дается мне с трудом, что, несомненно, портит мою жизнь, а порой приводит к настоящим трагедиям. Помню, задолго до нашего с Катериной переезда в просторный загородный дом, когда я жила в малогабаритной «хрущобе», под моей ванной стало течь. Несколько дней я упорно вытирала воду тряпкой, но лужа появлялась снова. Пытливый ум настоятельно требовал выяснить суть протечки, и я попробовала не пользоваться ванной, сколько выдержу. Выдержала пятнадцать часов, но сути таки и не поняла. Лужа, как в мультике про Кентервилльское привидение, возникала снова и снова, подталкивая меня к серьезному нервному стрессу. Вскоре стало очевидно, что визита Виктора Ивановича мне не избежать. Иваныч был квалифицированным сантехником, пьющим профессионально. Поблажек он себе не давал — трезвым его никто никогда не видел. Я старалась выстроить свой быт таким образом, чтобы свести встречи с Виктором Ивановичем к минимуму. Но лужа под ванной настойчиво требовала свидания с сантехником, и я, сжав волю в кулак, позвонила в ДЭЗ.
Виктор Иванович качался над загадочной лужей недолго, но зеркало в ванной успело запотеть. Иваныч, пропуская все гласные (вероятно, с целью экономии сил), сообщил мне одними согласными, что намерен пробить в стене дырку. Я попыталась что-то слабо вякнуть, в том смысле, что стена, возможно, мне еще пригодится в дальнейшей жизни. Иваныч аргументу не внял и жестко ответил:
— Рнтгн сквзстн.
Это означало: «Рентгена у меня нет, сквозь стены я вижу плохо, поэтому причины протечки Пуду устранять путем хирургического вмешательства». После вынесения приговора Иваныч извлек из потрепанного картонного чемодана тяжелый металлический предмет, отдаленно напоминавший гибрид молотка и лома, указал им на предполагаемое место вскрытия внизу кафельной композиции, размахнулся и… долбанул совершенно в другое место. Потом еще пару раз, и опять в иные точки. Кафель покрылся затейливой сетью трещин, кое-где осыпался, а с последним ударом упал и сам Иваныч.
Лежа на полу ванной, Иваныч издал радостно-изумленное «Кр-р бтвмт», извещающее о его внезапном открытии. Оказалось, что под ванной была сложная конфигурация из шланга от стиральной машины и какого-то кранчика, пристроенного бог знает кем и с «хрн знт зчм». Кранчик следовало просто закрутить. А еще — положить новый кафель.
— Как ты могла допустить этот вандализм?!
Еще каких-нибудь тридцать-сорок лет, и этот кафель считался бы антиквариатом! — возмущалась Катерина, скорбно поглаживая остатки плитки с переведенными на них медведями, смутно похожими на олимпийского мишку. — Это же не просто кафель, — продолжала бушевать подруга, — это фрески прошлого столетия, Саня! Мой тебе совет: научись говорить НЕТ. Ты же не пещерный человек, не неандерталец, а гомо сапиенс. А это звучит гордо! Нет, ты скажи, Саныч, ты ощущаешь, как гордо звучишь?
— Ощущаю, — вяло ответствовала я и не без внутренней дрожи приступила к ремонту ванной, твердо пообещав себе с первого числа следующего месяца начать говорить «нет» всем, кто посягнет… посягнет… словом, посягнет. Месяцы сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой, но это важное слово я так и не научилась выговаривать, и данный факт до сих пор сильно осложняет мою жизнь. Если бы мне удалось настоять на своем, вызвать милицию и чистосердечно признаться, что появление трупа Макферсона стало для нас полной неожиданностью, то не пришлось бы,
