Никита Тихомиров — сосед Кати и Саши — парень хоть куда. Правда, крышу у него слегка перекосило от обеспеченной жизни: что ни выходной, то праздник с морем пива, стриптизом и фейерверком. Вот и в этот раз, пригласив девушек отмечать очередную удачную сделку, Никита нанял целую бригаду пиротехников.
Авторы: Раевская Фаина
— обратился ко мне Никита, — скоро выходим на заданную высоту. Через пятнадцать минут прибудем на место. Я дам команду Мишке, пусть готовит препарат?
Вместо меня, как всегда, ответила шустрая Катька:
— Я сама это сделаю, а заодно проверю готовность системы. Мне почему-то не понравилось, что вместо Крюгера приперся какой-то Макферсон. Как бы чего не вышло…
— Не извольте беспокоиться, — отвесил Никита шутовской поклон. — Макферсона рекомендовал лично Игорь Юльевич…
— Все равно следует проверить, — упрямо отозвалась подруга и скрылась за дверью кабины.
— Тангаж в норме, закрылки выпущены, курс 7709, коридор свободен. Перейти на автопилотирование? — мудрено высказался Кит. Из всего сказанного им мне удалось опознать только два слова: «коридор» и «автопилотирование», причем последнее мне понравилось больше, потому я процедила сквозь зубы:
— Переходи.
Послышалось негромкое и какое-то «вкусное» щелканье тумблеров, после чего Никита мягко посоветовал:
— Расслабься, командир, все идет по плану.
— М-м… — неопределенно хмыкнула я, а про себя подумала: «По какому такому плану, интересно? И вообще, что происходит? Почему Никита меня обзывает командиром? И кто меня усадил за штурвал такого большого, а главное, настоящего самолета? Я ведь даже велосипедом управлять не умею. Да что там велосипедом?! С обычных «шпилек» падаю ровно на четвертом шаге. Куда мы летим? Что мы еще натворили?!» Где-то глубоко внутри сознания и души зрела самая настоящая паника, усиленная приступом клаустрофобии: кабина пилотов вдруг показалась мне ужасно тесной и душной, нестерпимо захотелось на волю, туда, где медным пятаком над ватными облаками сияет солнце и кислород присутствует в необходимом для организма количестве. В крайнем волнении я рванула на себя дверь кабины пилотов…
Вдоль левого и правого бортов большого грузового самолета стояли кресла-качалки в количестве… я пересчитала — восьми штук. По левому борту в креслах сидели Катька, Никита, Игорь Юльевич и Михаил Игоревич Саламатины и наш заокеанский гость, товарищ Макферсон; по правому борту — какие-то совсем незнакомые, пардон, рожи.
— Кто такие? — обратилась я к Саламатину-старшему.
— Пиротехники, — вскочив со скамьи, уверенно ответил он. — Они летят с нами.
— Минуточку! — возмущенно заголосил один из пиротехников, усатый мужик с кровавой ссадиной на щеке. — Мы, конечно, с вами летим, но нас-то кто спрашивал? Засунули в самолет, ни слова не говоря, и все — здравствуй, новая жизнь?! Мы не согласны, правда, мужики?
Мужики согласно загудели, а потом «хором» затопали ногами, производя ужасный шум…
Как ни странно, но даже после того, как я открыла глаза, шум не прекратился.
— Настырные, однако, — сонно пробормотала я, намереваясь продолжить выполнение ответственной, но загадочной миссии. Однако продолжения не последовало — сознание в отличие от меня уже включилось и дало знать, что стучат все-таки в дверь.
— … Ты цела?! Не ранена? Где болит? — набросился на меня Александров, едва я впустила гостей в квартиру Саламатина. Вместе с Сашкой, как, собственно, и предполагалось, прибыли Костров и Громозека Палыч, причем последние смотрели недобро и выглядели крайне озабоченными.
— Я в порядке, — вяло отозвалась я, впрочем, не особо в это веря. Сашка, должно быть, тоже не поверил, оттого и принялся внимательно меня осматривать и ощупывать. Его активные действия вызвали кривую ухмылку на лицах мужчин. Вероятно, кто-нибудь из них позволил бы себе даже отпустить двусмысленную шутку, но Александров, к счастью, перестал меня тискать.
— Ну, теперь, когда мы убедились, что гражданка Александрова жива-здорова, во всяком случае, физически, можем приступить к более обстоятельной беседе, — предложил Костров и по-хозяйски проследовал прямиком в кабинет Игоря Юльевича. Мне не понравился его намек на мое душевное нездоровье, но уточнять, что конкретно имел он в виду, я пока не стала — время покажет, у кого проблемы с психикой!
В просторном кабинете Академика все мы разместились без труда. Громозека после того, как тщательно обследовал окно и прилегающие к нему окрестности, затворил рамы и облокотился о подоконник, всем своим видом демонстрируя, что позицию эту занял он неспроста и надолго; Александров пристроился рядом, храня гордое молчание мумии фараона, а Николай Николаевич с комфортом устроился за хозяйским столом. Мне ничего не оставалось делать, как примоститься в кресле-качалке, где совсем недавно сидел Саламатин-старший и каялся в своих неблаговидных делишках. Мне почему-то сделалось немного неловко, поэтому я зябко ежилась и никак не могла сосредоточиться
