Метро 2033. Станция невозвращения

– мол, какие только глюки порой не схватишь! А в следующий выход на поверхность едва шаг успел ступить из павильона метро – ему горгулья прямо на лету голову когтями снесла.
– Горгулья?
– Ну, это яркий представитель мутировавшей фауны. Вроде как это потомки летучих мышей, больше смахивающих на доисторических птеродактилей.
Павел налил обоим еще чаю.
– А вот кое-кто видел станцию другой. Не помню уже, кто. Вроде как решил человек путь срезать, свернул из тоннеля в какой– то технический коридор, потом еще в один, ну и заплутал. Бродил непонятно где неизвестно сколько, потом глядит – свет впереди. Пошел на него и выскочил на станцию. Еле живой от усталости и голода. Смотрит – а станция странная какая-то. Вся блестит и сверкает, кругом ни пылинки. Все новое. Светильники сияют, на часах время светится. Указатели подсвеченные, а на них красным – «Полянка». Подумал, что от истощения глюки начались. Потом слышит, поезд прибывает. Смотрит – и правда – к платформе метропоезд подъехал. Такой же весь сверкающий, новый. И пустой. Понял бедолага, что уже совсем умом тронулся. А в голове вдруг голос зазвучал – садись в поезд, он отвезет тебя туда, где ты всегда мечтал быть. Ну, человек и спрашивает вслух – терять то вроде как уже нечего: «Как же такое бывает?». А голос ему – это поезд по временам, он отвезет тебя туда, где метро – лишь средство для перемещения людей, а не гробница для оставшегося человечества. Не сел он в поезд – толи сил не было, толи испугался. Как вышел на Добрынинскую – толком не помнит. Мне эту историю торговец с Ганзы рассказал. Парень совсем на голову больной стал – все про поезд этот рассказывал. А потом сгинул. Видели, как он опять в сторону Полянки отправился…
Профессор сидел в глубокой задумчивости, словно и не замечая собеседника.
– Да мало ли какие бредни еще напридумывают. Всего и не упомнишь,– Павел сделал глоток чая.
– Знаете, Павел, я тут вспомнил случай, – Орловский наконец всплыл из пучин задумчивости.– Я думаю, тот бедолага вовсе не спятил.
– То есть?
– С ним случилось тоже самое, что и со мной. Только в обратном порядке.
Теперь настал черед удивляться Шорохову.
– Это было года за полтора до того, как… со мной случилась эта оказия. В метро появился странный человек. Без документов, одетый в старье, грязный, но с пистолетом и ножом. Милиция тут же скрутила его. Он все твердил про ядерную войну, про метро, как последнее убежище выживших…
– И что с ним стало?
Профессор усмехнулся.
– У таких людей всегда один удел – принудительное лечение в психушке. Но, я думаю, и это для него благо. Если вспомнить в каком более ужасном кошмаре он жил…
Павел покачал головой – сказанное просто не укладывалось в сознании. Однако уже где-то в глубине души зародилась безумная мысль – вот она, призрачная возможность вырваться из замкнутого круга затянувшегося постъядерного кошмара.
– Видите, Павел, и от слухов бывает толк. Если все правильно сопоставить и попытаться найти зерно истины.
– Значит, вы решили идти на Полянку, профессор? – нарушил затянувшуюся паузу Павел.
Этот человек, взявшийся в прямом смысле ниоткуда, вдруг пробудил в его душе дремавшую искру – не просто надеяться, но искать, бороться. Пусть даже в самое несбыточное. И тогда оно в самый неожиданный момент вдруг превратиться в реальность.
– Именно, – в голосе Орловского звучала твердость.– Понимаете, Павел, я человек другого времени. Во всех смыслах этого слова. Это не мой мир. Конечно, можно смириться и остаться здесь и жить как все. Но… Как бы вам это объяснить?
Он потер руками лицо, собираясь с мыслями, затем скомкал снятый ранее галстук и засунул его в карман, словно бы этот атрибут одежды мешал ему.
– Вы все – дети этого мира. Вы пережили то, что не переживал ни один человек на земле – я имею в виду там, в моем времени. И вы переродились – внутренне, научились ценить по достоинству то, на что просто плевали тогда, до того как… И для этого нужно было случиться самому ужасному – ядерному безумию. Такова уж сущность человека – сначала он в исступлении разрушает все созданное, а потом по крупицам воссоздает, жалея о содеянном. Как там говорили? Что имеем – не храним, а потерявши плачем. Но вы – я имею в виду всех выживших в метро – насколько я могу судить, не плачете. Нет, вы выжили и живете. И по своему радуетесь. Вы сильные – выжить в ядерном апокалипсисе, сохранить искру разума, человеческие качества – это ведь почти невозможно. И тем не менее… Простите, Павел, сумбур какой-то… Все, что наболело на душе…
– Алексей Владимирович, а что вы планируете делать на Полянке?
– Толком еще не знаю,– Орловский пожал плечами. – По крайней мере, нужно исследовать станцию – осмотреться, понаблюдать. Должны