Метро 2033. Станция невозвращения

тут же шапку, в которой звякнула дюжина патронов. – В игре же как? То ты, то тебя.
– Угу, – кивнул Егор.– Вот сменимся, я тебя сделаю, философ ты наш. А то тут даже масть толком не видно!
– Как же! Неча на зеркало пенять, коли рожа в саже….
– На свою посмотри, яйцеголовый….
Павел улыбнулся их перебранке – эти двое были его давними друзьями и не упускали случая подначить друг друга. Сам он был равнодушен к картам и к азартным играм вообще. Играл разве что в шахматы, но найти партнера по столь интеллектуальной игре в метро было проблемой.
Набулькав из канистры воды в закопченный помятый чайник, он повесил его на огонь. Дождавшись, когда чайник выдал белесую струю пара, Павел бросил в железную кружку пару щепоток заварки, залил кипятком и накрыл собственной шапкой чтоб настоялся.
Всякий раз, заваривая чай, он усмехался про себя – насколько все относительно в этом мире! Тогда, еще до Апокалипсиса, то, что они сейчас называют чаем, не стал бы пить ни один из самых захудалых бомжей. А теперь рады и этому. Сушеные грибы с какими то специями – предел всех мечтаний.
Он покачал головой, усаживаясь опять на мешок с песком. Кружка с чаем приятно грела руки. ВДНХ, некогда самая обыкновенная станция метро, теперь снабжала этим напитком всю подземку, и благодаря своим грибным плантациям быстро поднялась до уровня развитой, зажиточной – по местным меркам – станции. Павел никогда не был там, но, судя по рассказам торговцев, под плантации там отдано все возможное пространство – все подсобные помещения и даже часть туннелей. В этом был прямой смысл – выгодный товар, пользующийся спросом везде. Даже могущественная Ганза, не смотря множество своих разбросанных по кольцу станций с разными условиями, так и не смогла организовать производство такого чая, как делали на ВДНХ. А тамошние умельцы свое дело знали и хорошо хранили секреты. Но опять от тех же торговцев Павел слышал, что на рынках Газы еще можно купить настоящий чай – тот самый, еще из тех, доапокалиптических времен. Но цена его было просто бешенной и доходила до тридцати патронов за двухграммовых пакетик. А стограммовая пачка чая стоила ненамного меньше автомата Калашникова. Шорохов понимал, что достать сей бесценный продукт могли только сталкеры, непонятно как разыскивая уцелевшие по прошествии двух десятилетий армейские склады, непопорченные радиацией и грунтовыми водами. Торговый люд говорил еще, что от таких складов проку мало – все консервированные продукты давно пришли в негодность, и лишь чай, соль, сахар и еще немногое другое смогло избежать губительного воздействия времени. И еще кофе.
Павел откинулся на холодную бетонную стену и мечтательно закрыл глаза.
Кофе….Он обожал этот напиток. Сейчас он попытался вспомнить его чарующий, бодрящий аромат. Он всегда варил его по утрам в медной турке, по-турецки – давая закипеть, но тут же снимая с огня. И так повторяя три раза, после чего божественный напиток приобретал глубокий, с едва уловимой горчинкой, вкус.
Это было двадцать лет назад. Бездна времени.
Шорохов хлебнул остывающий чай.
«Теперь только и осталось, что жить воспоминаниями», – подумал он. Кто-то сказал, что мы все давно уже умерли, превратились в тени. Жалкое подобие на настоящую жизнь. Скрылись под землей и все маемся, ищем что-то, сами не зная чего. Словно проклятые души а темном царстве Аида. Или где там еще согласно мифам.
«Именно так, – подумал Павел. – И ведь все это понимают, но никто так и не может найти в себе сил признаться в этом».
Сейчас люди жили в основном сиюминутными чаяниями и надеждами. Не каждый мог найти себе здесь, запертый в темные, сырые подземелья, какую-либо достойную цель.
Думать об этом было просто страшно. Страх заключался в том, что таковой цели просто не было, вернее, найти ее было весьма трудно. Ежедневная борьба за выживание – свет, тепло, глоток очищенной воды, исправный противогаз, россыпь патронов к «калашу» – все это просто не оставляло времени и сил на какое то осмысление собственной жизни. Люди медленно деградировали, постепенно впадая в пучину регресса; наружу вылезали примитивные природные инстинкты, скрытые в глубине подсознания хрупким налетом цивилизации.
Прямая дорога в никуда. Павел понимал это. Именно поэтому он старался занять свой ум иными проблемами помимо выживания. Он уже привык к тем непонимающим взглядам, которые бросали на него его друзья, когда он на местной толкучке запросто отдавал десяток патронов за какую-нибудь книгу, попорченную временем и плесенью.
Осколок былого. Говорят, нельзя жить воспоминаниями. Но именно они, неизвестно почему, давали Павлу ту необходимую волю к жизни.
Ностальгия. Кому-то она была мукой, изматывавшей душу и вызывающая