Метро 2033. Станция невозвращения

невидимого собеседника.
«Сейчас придет поезд. Он отвезет тебя в твой мир».
То, зачем он так рвался на Полянку.
Но Орловский, почему-то, не ощутил радости.
– Постой… – произнес он.– А как же Павел?
Он посмотрел на неподвижное тело друга. Профессор чувствовал определенную степень вины – ведь это он решил устроить этот поход и даже не попытался отговорить Шорохова. И в результате Павел сейчас лежал, окровавленный и грязный, не подавая признаков жизни.
«А что тебе Павел? У него другой путь, это его мир», – холодно возразило существо.
– Нет! – выкрикнул профессор.
Звук его голоса разорвал застоявшуюся тишину сверкающей чистотой станции, заметался между колонн и стен, и затих где-то в туннеле.
Орловский сам не ожидал от себя подобного. Слова сами собой сорвались с губ. В глубине души образовалось и стало крепнуть небывалое чувство. Если он сейчас просто исчезнет так же внезапно, как и появился, оставив Павла лежать на платформе, то всю оставшуюся жизнь подспудное ощущение того, что он поступил как подлец и предатель, будет мучить его.
– Нет, – вновь уже тихо повторил он.– Я никуда не поеду без Павла.
«Это невозможно. У него другой путь»
– Тогда сделай для него что-нибудь! – вновь выкрикнул Орловский.– Ты же можешь!
«Почему ты так заботишься о нем?»
– Он достоин лучшей судьбы.
«Почему?»
Алексей Владимирович развел руками. Он не знал, что сказать – как передать неведомому бестелесному существу градацию человеческих ценностей и чувств?
«Вы, люди, странные создания. Сначала вы отстраиваете свой мир, покоряете природу, мните себя чуть ли не богами, кичитесь своим разумом, но потом в одну минуту уничтожаете все содеянное, ввергаете сами себя в бездну регресса и хаоса и начинаете драться за глоток чистой воды и кусок пищи. Где логика? Ведь ты больше всего хотел вырваться из этого кошмара. И сейчас отказываешься от этого? Почему?»
Орловский молчал – слов просто не было.
«Здесь побывало много людей. Их разум был затоплен злостью и страхом. Те, кого касалось мое сознание, воспринимали это как сумасшествие и бежали отсюда. Но не все – малая часть людей вступала в контакт. Но они желали или власти или богатства. И больше ничего! И НИКТО НИКОГДА НЕ ПРОСИЛ СДЕЛАТЬ ЧТО-ТО ДЛЯ ДРУГИХ!»
– Не надо судить о всем человечестве по нескольким людям!– опять выкрикнул Орловский.– Да, среди нас достаточно подлецов и трусов, но не надо записывать туда всех подряд!
Он выскочил на середину платформы – ярость клокотала в нем.
Взгляд заметался по стройным рядам мраморных колон, словно выискивая невидимого собеседника.
– Тебе ли не знать это! Да, люди уничтожили планету, устроив ядерный кошмар, но и они же уже двадцать лет борются за существование! И не сдаются! И наступит день, когда они покинуть недра подземки, что возродить мир из пепла! Или ты, всезнающее и всемогущее, не способно понять это?!
Голос метался между колонн и стен многократным эхом.
– Вот такие люди, как Павел, и возродят мир. Потому что сохранили частицу души, даже живя в этом кошмаре. Потому что способны бескорыстно помочь другим.
Молчание в ответ.
Неведомое бестелесное существо словно исчезло, растворилось в окружающей пустоте.
– Ну, что же ты молчишь?! – бросил Орловский с вызовом.
Легкий сквозняк коснулся его лица, и профессор вдруг ощутил какой-то легкий укол в мозгу.
«Ты говоришь искренне»,- прошелестел безликий голос. – « И ты действительно веришь в это».
Орловский промолчал, тяжело дыша – гневная тирада почему-то отняла все силы.
«Я сделаю, как ты просишь»,- возвестил голос после паузы.– Я дам ему то, о чем он мечтает больше всего».
– Я должен убедиться в этом.
«Тебе придется поверить на слово. Садись в поезд».
Из глубины туннеля донеслось нарастающее басовитое гудение, и из темноты вынырнул сверкающий новенький метропоезд. Кабина машиниста была пуста, вагоны заливал яркий свет.
«Садись».
С шипением открылись двери.
Орловский шагнул внутрь.
Пахло искусственной кожей и краской; на длинных сидениях и поручнях – ни царапины.
Алексей Владимирович обернулся и посмотрел на тело Павла, лежавшее на противоположном конце платформы.
– Паша! – невольно вырвалось у него. Внезапно горький комок подкатил к горлу. – Пашка, прощай…
Плавно закрылись двери, и поезд, набирая скорость, растворился в туннельной тьме.
… Ему снился сон.
Раннее утро – воздух, еще пропитанный ночной прохладой, чист и свеж. Яркая синева неба кажется бездонной опрокинутой чашей. Солнце уже появилось из-за горизонта; его лучи еще не приобрели полной силы и ласково греют кожу.
Город, сбросив