Метро 2033. Станция невозвращения

более яркой.
– Никогда не пробовал грибного чая? – хохотнул Фил. Похоже, эта история его забавляла, в отличие от Егора, который демонстративно остался дежурить у пулемета. – Ну, ты конкретный артист, дружище!
– Посмотрел бы я на вас на моем месте, – парировал незнакомец, грея руки о горячую кружку.
– Да мне и на своем неплохо – Фил хлебнул чая.
Павел не разделял ни иронии Фила, на раздражения Егора. Тревога не улеглась, она по-прежнему плескалась на донышке души. В сознании медленно зрела мысль – сегодня случилось то, что перевернуло его жизнь. Окончательно и навсегда.
– А как вас по имени-отчеству? – Павел протянул незнакомцу пару галет.
– Алексей Владимирович.
– А я Павел, – Шорохов протянул ему руку. – Будем знакомы. Павел Шорохов.
– Очень приятно,– Орловский осторожно прихлебнул чаю и скривился – вкус был еще тот.
– Паспорт есть?
– Конечно! – Алексей Владимирович протянул Павлу документ в темной кожаной обложке.
«Орловский Алексей Владимирович» – прочитал он. – «Зарегистрирован: Москва, Казачий переулок, дом 223, кв. 17»
Шорохов перелистнул страницу. Так, дата рождения….
«20 апреля 1948 года. Место рождения: Москва»
Павел моргнул – верилось с трудом. Вернее, вообще не верилось. То есть сейчас этому человеку было восемьдесят пять лет– возраст для Метро не то чтобы солидный, а просто немыслимый!
Люди в метро никогда не выглядели на свой возраст – опять все та же радиация, просачивающаяся с поверхности. И спрашивать о возрасте как– то было не принято. Если нужно было это узнать, просто смотрели в документы, где так же стояли печати о принадлежности к той или иной станции – учет населения велся на каждой, где существовал хоть какой– то порядок и организация. Строгий учет людских ресурсов напрямую влиял на степень потребления ресурсов пищевых, это понимал каждый подросток. Павел так же прекрасно знал, что возраст в пятьдесят с лишним лет считался уже преклонным. Он даже усмехнулся – правда, таковых «долгожителей» было весьма мало и выглядели они дряхлыми стариками. Скудная пища, отсутствие нормального света и воздуха, постоянно повышенный радиационный фонд в конце концов делали свое дело, превращая в развалину еще в принципе не старого человека. Но здесь же….
Шорохов даже не знал что и думать.
Он хлебнул чаю и посмотрел на этого странного человека. Тот грел руки о горячую кружку, не притрагиваясь к чаю – вкус, видимо, ему не слишком понравился.
– Алексей Владимирович, а сколько вам лет? – Павел постарался, чтобы голос звучал буднично.
– Пятьдесят четыре, – спокойно ответил тот и пожал плечами. – Это имеет сейчас какое-то значение?
Шорохов постарался, чтобы на его лице не отразилась та гамма чувств, что вдруг полыхнула в душе. Похоже, этот тип действительно решил сыграть под дурака. Только вот смысл этой комедии был неясен. Вернее, его не было вовсе. И за такую самодеятельность на некоторых станциях могли попросту отвести в тупиковую сбойку тоннеля и пустить пулю в голову.
Фил опять фыркнул:
– Ты, похоже, нашел колодец с живой водой, дружок?
Орловский посмотрел на него с еще большим недоумением и даже с каким-то злым раздражением. Хотел что-то сказать в ответ, но вопрос Павла опередил его:
– Станция приписки?
– Я не понимаю о чем вы, молодой человек….
– Может, хватит играть в идиота? – Павел наклонился ближе к огню костерка и в упор посмотрел в лицо путнику.– На какой станции метро вы зарегистрированы?
Тот удивленно вскинул брови.
– С каких это пор в метро стали регистрировать?
«А может он действительно больной на голову?» – вдруг подумал Павел – «Ну мало ли в метро убогих ходят, не помнящих ни себя, ни родины?»
Однако эта мысль почему-то не приносила ни ясности, ни успокоения.
Павел опять открыл паспорт на нужной странице. Никаких отметок станционных миграционных служб не было. Да и сам документ был какой– то странный… Шорохов вдруг понял – паспорт просто был чистый и аккуратный, не чета тем замызганным, засаленным и вымазанным непонятно чем «личным документам», которые водились у каждого в метро. И фотография – четкая, аккуратно заламинированная прозрачной пленкой, вместо размытой, просто наклеенной канцелярским клеем.
– А ну, Фил, обыщи нашего непонятливого друга,– Павел встал с мешка с песком.
– Один момент! – Фил тут же оказался рядом – Руки подними, дружище!
– По какому праву…– начал было Орловский, но руки поднял.
Фил быстро обыскал его, вываливая в пустой цинк из-под патронов содержимое карманов: бумажник, расческа, блестящая авторучка, носовой платок…
– Ну надо же…. – в руках у него оказался мобильный телефон-«раскладушка». –