Метро 2033. Станция невозвращения

группы людей пытались установить хоть какую-то связь с близлежащими станциями, то порой находили лишь заваленные трупами и залитые кровью платформы. Безумие в поиске крайних выливалось в массовую бойню, довершая глубоко под землей и без того глобальный Апокалипсис наверху.
Но рассудительность ученых сыграла здесь свою главную роль. И возникший, тем не менее, конфликт не перешел в свою крайнюю фазу. Установившееся шаткое равновесие укрепил созданный Совет станции, где, собственно, и определили дальнейшие действия с присущей ученым здравомыслием и свойственной военным железным упорством.
Деление на социальные сословия и жесткое определение прав и обязанностей каждой касты попахивало чем– то древним, средневековым, но время лишь подтвердило справедливость построения общества таким образом.
Когда рухнули все устои нормальной цивилизации, когда анархия, безумие, животные инстинкты – борьба за глоток чистой воды, кусок пищи, горсть патронов – стали править верх, никакой демократии места просто не осталось. Народовластие умерло там, наверху, поглощенное сверхяркой вспышкой ядерного взрыва, которую само и породило.
И наступило иное время.
Другая эра.
Павел проживал на Боровицкой.
Станция, построенная в далеком 1986 году, была просторной, протянувшись на добрые триста метров, упираясь своим южным концом в цветное панно. Изображение на нем сейчас уже нельзя было толком разобрать – время и вездесущая пыль заставили потускнеть краски, в некоторых местах панно треснуло и осыпалось, оставив белесо-серые пятна.
Боровицкая когда-то была оформлена белым и коричневым мрамором, а так же декорированным красным кирпичом. В то далекое теперь время она действительно могла выглядеть величественно; сейчас же белый мрамор утратил свой блеск, покрывшись слоем пыли и копоти, а коричневый декор стен разукрасила замысловатая паутина трещин, царапин и сколов.
Станция считалась глубокого заложения – сорок шесть с половиной метров – и поэтому достаточно хорошо укрывала людей от радиации. Конечно, она просачивалась с поверхности через уже плохо фильтруемый воздух и с грунтовыми водами, но на это мало кто обращал внимание. По крайней мере, включенный дозиметр не издавал заполошную трель жизненно опасного фона, а лишь высвечивал на табло вполне приемлемые значения.
Широкие проемы арок станции сейчас со стороны путей были заложены кирпичом, превратившись в небольшие отсеки, в которых теперь проживали люди Города.
В середине станции лестничный марш и замерший два десятилетия назад эскалатор выводили в нижний ярус вестибюля станции и дальше, на станцию «Библиотека им. Ленина».
Здесь, под эскалатором, когда-то находились технические помещения; теперь же на двери красовалась выведенная черным маркером на куске картона табличка: «Комендант ст. Боровицкая».
Павел стукнул для приличия в обшарпанную дверь и, не дожидаясь ответа, шагнул в помещение.
Комендантом станции был Симагин Александр Георгиевич, в прошлом старший сержант полиции, двадцать лет назад спустившийся в подземку для очередного патрулирования…и оставшийся тут навсегда.
Как и все.
Павел знал его уже настолько давно, что уже просто не мыслил Боровицкую без худой, смуглой от природы, физиономии коменданта.
В тесной комнате, как и всегда, плавал удушливый смрад дешевого табака – Симагин никогда не изменял устоявшейся привычке и дымил как древний паровоз. Где он брал табак в условиях тотального дефицита, оставалось тайной за семью печатями даже для самых любопытных.
Александр Георгиевич сидел за видавшим виды письменным столом и что-то писал химическим карандашом в огромной раскрытой книге, не уступавшей размерами бухгалтерскому гроссбуху.
– Здорово, Георгич, – Павел плюхнулся на стоявший рядом стул.
-А, Паха, привет! – Симагин на секунду бросил взгляд на вошедшего. – Как дежурство?
– Спокойно на этот раз. Только что сменился. А ты все бумагу мараешь?
– Приходится. Конец месяца, все как всегда – подбиваю общий отчет. Опять вот перерасход ресурсов….Снова разъяснять придется бестолковым, что такое экономия…
Он отложил карандаш и откинулся на спинку стула.
– Кто это с тобой? – он кивнул на застывшего у дверей Орловского.
– Да друг в гости пожаловал, – не моргнув, соврал Шорохов. – Давненько не виделись. С Белорусской.
– Не близко. Как там Четвертый рейх? Не дуркует? А то они любят цепляться ко всем.
Орловский, для которого эти вопросы наверняка казались сущим бредом сумасшедшего, сумел лишь пожать плечами.
– Нам бы гостевую визу оформить, Георгич, – Павел поерзал на стуле.
– Правила ты знаешь, Паха.