Метро 2033. Станция невозвращения

Гость непонимающе развел руками.
Павел кивнул головой.
– Была такая. Кольцо обороны Москвы. Это даже не секрет был. Но ни одна система не дает стопроцентной гарантии. Так и вышло – почти восемьдесят пять процентов атакующих целей было уничтожено на подлете, еще в стратосфере. Это опять же слова того офицера. Но и оставшихся хватило устроить ад на земле…
Воцарилось молчание. Орловский неотрывно смотрел на мерцавший огонек карбидки, с трудом переваривая сказанное.
– А военного этого я нашел два года спустя, – глухо продолжил Павел. – Тогда уже Полис существовал как организация; медленно, но верно стали осваивать близлежащие тоннели и соседние станции. Он лежал в технической перемычке между параллельными тоннелями. Вернее, то, что от него осталось. Я узнал его лишь по остаткам формы, и еще…
Павел достал из ящика нагрудный знак.
– Вот, – он положил вещицу на стол.
Алексей Владимирович осторожно взял ее. Металлический ромбик, на нем двухглавый орел – краска даже не потускнела.
– Он застрелился, – Павел смотрел в сторону. Воспоминание тех уже далеких дней не приносило бодрости и навевало какую-то смертную тоску. – Знаете, Алексей Владимирович, говорят, что все самоубийцы трусы. Я считаю, что это не так. Нужно иметь много мужества, чтобы признаться самому себе в том, что все уже кончилось и надо лишь поставить точку. Я уважаю этого офицера. Наверное, он чувствовал себя в чем-то виноватым перед остальными людьми. Хотя бы потому, что носил форму. Вот и поставил точку – сразу, без раздумий. Умер, как и подобает военному, от пули. Не стал ждать, когда медленно загнется от радиации, голода или еще чего, уже забыв, кем он был. Как все мы…
Павел замолчал – тишина казалась гнетущей и физически ощутимой.
– Знаете, Павел, я вот сижу сейчас и ловлю себя на мысли – какой невообразимый кошмар мне снится, – тихо сказал Орловский. – И что еще немного – звонкая трель будильника, и я проснусь. И вздохну с облегчением…
Шорохов покачал головой.
– Не вы один, Алексей Владимирович. Уж поверьте мне – все, кто сейчас прозябает в метро, уже второй десяток лет изо всех сил пытаются проснуться. Каждый раз, ложась спать, где– то в глубине души надеются, что завтра проснутся в своей постели, увидят чистое небо, а придя на работу, будут с увлечением рассказывать сослуживцам о посетившем их ночном кошмаре… А он все не кончается, и каждое утро лишь приносит разочарование в тайных надеждах. Именно поэтому многие плачут по утрам…
– Оказывается, чтобы поверить в окружающую действительность, ее не только надо увидеть своими глазами, – Орловский глотнул чаю. – Нужно стать ее частью, пропустить реальность через самого себя.
– Вы, право, как философ…
Алексей Владимирович посмотрел на Павла. Теперь в его взгляде уже не было удивления или растерянности. Не было даже подавленности. Лишь какая– то мрачная сосредоточенность.
Настал черед удивляться Павлу.
– Расскажите мне, Павел.
– О чем?
– Обо всем.
Рассказ Павла затянулся далеко за полночь. Наверное, он еще ни разу в жизни не говорил так долго о самых простых вещах – о метро. О том, как жили люди, пытаясь из обломков прошлого построить подобие нормальной жизни. Звучало это странно – нормальная жизнь в ненормальном мире.
Он говорил что знал – о метро в целом, об известных ему независимых станциях, о крупных содружествах вроде Ганзы и Красной линии.
Рассказал, что знал, и о заброшенных станциях, куда, кроме безумно отважных сталкеров, никто соваться не смел.
О мутантах и прочей расплодившейся от радиоактивного заражения «нежити» в тоннелях, лежавших слишком близко к поверхности.
О деградировавших людях, которые, полностью утратив остатки человечности, поддались очнувшимся в подсознании животным инстинктам, превратились в ужасное подобие полузверей.
Упомянул и о бушевавшей несколько лет назад эпидемии чумы, взявшейся неизвестно откуда и выкосившей ни одну сотню людей. Лишь кардинальными мерами – подрывом тоннелей – удалось остановить ее распространение. Что сейчас творилось на изолированных таким образом станциях – Авиамоторной, Римской, Площадь Ильича – не знал никто. Даже сталкеры никогда не посещали их, не приближаясь даже к входам на поверхности.
Рассказал Павел и о самом Полисе, о его необычной социальной структуре с делением на касты. О том, что здесь «собирают и хранят то, что в других местах кидают под ноги» Павел говорил с гордостью, искренне считая, что пока люди еще способны ценить интеллектуальное наследие прошлого, у них всегда остается шанс улучшить собственное настоящее.
Алексей Владимирович слушал не перебивая. Так, наверное, выслушивают откровение – молча,