Выйдя из магазина, Кузьминкин наткнулся на широкого здоровяка в черном пальто до пят, загородившего узкий проход. И после этой встречи стали происходить самые невероятные события. А причиной всему стала машина времени. И развернулась бурная деятельность на тернистой ниве бизнеса.
Авторы: Бушков Александр
на голове котелок.
— Как инкубаторские… — поморщился Мокин.
Багловский пожал плечами:
— Вот тут уж ничего не поделаешь. Мода здесь предельно консервативная, выбор небогатый. Женщинам не в пример легче, — да и у военных разнообразие парадных мундиров прямо-таки невероятное…
— Вот бы в джинсе, — сказал Мокин.
— Увы, приняли бы за кого-нибудь вроде циркача или, в лучшем случае, за немца-чудика… Пойдемте?
Они довольно-таки неуклюже разместились в запряженном парой сытых лошадей экипаже — черной коляске с ярко-желтыми, лакированными крыльями, уселись на мягких сиденьях попарно, лицами друг к другу. Эдик-Филимон с большой сноровкой взмахнул вожжами, и отдохнувшие лошадки затрусили по узкой дорожке.
Кузьминкин вертел головой, по-прежнему пытаясь отыскать нечто иное, хотя и понимал, насколько это глупо. Деревья те же, те же цветы, кусты, трава. И, разумеется, небо, птицы и не могут щебетать по-другому… Вот только воздух удивительно чистый, будто густой…
Багловский, в отличие от них, держался равнодушно, курил длинную папиросу с неприкрытой скукой. Юля заботливо поправила боссу черный галстук бантиком — такой же, как у двух других мужчин.
— Не впечатляет, господа хорошие? — пробасил Эдик-Филимон, не оборачиваясь.
— Погодите, освоитесь, в город съездим, вот где экзотика… Эге, а мужички-то налима заполевали… Барин, может, купим? Чтобы с гостинцем заявиться?
— Попридержи лошадей, — кивнул Багловский.
Кузьминкин во все глаза таращился на встречных — два мужика с ленивым видом шагали им навстречу, бородатые, в длинных поддевках, в шапках, напоминавших
формой гречневики
. Еще издали они сдернули шапчонки и низко, чуть ли не в пояс, поклонились.
— О! — тихо сказал Мокин. — Вот это мне нравится, знает свое место здешний гегемон… И не знает, что он гегемон…
Тот, что пониже, держал здоровенную рыбу на продетом сквозь жабры гибком пруте.
— Продашь налима? — рявкнул с козел Филимон. — Барин четвертак даст.
— С полным нашим уважением, — ответил мужичонка, кланяясь. — Налим знатный, печенка, эвона, выпирает…
Достав кожаное портмоне, Багловский покопался в звенящей кучке мелочи, выудил серебряный четвертак и небрежно бросил хозяину рыбины. Тот поймал монетку на лету, уложил налима на козлы, под ноги кучеру, поклонился, не надевая шапки:
— Премного благодарны…
— Благодать какая, — прямо-таки растроганно сказал Мокин, когда коляска отъехала подальше. — «Барин», «премного благодарны…» Хочу тут жить!
Багловский усмехнулся:
— Вообще-то, через четверть века этакие пейзане начнут усадьбы поджигать, но уж вам-то оказаться врасплох застигнутыми не грозит… Смотрите, господа! Узнаете?
Кузьминкин моментально узнал стоявшую на пригорке церквушку, мимо которой они проезжали в своем времени — только тогда она была полуразвалившейся, жалкой кирпичной коробкой с выбитыми окнами, лишенной маковки, а сейчас выглядела новенькой, белая с темно-зелеными линиями и темно-красной крышей, а маковка с крестом сияла золотом.
— Впечатляет? — поинтересовался Багловский так гордо, словно это он построил маленькое чудо.
— Впечатляет… — сознался Мокин. Коляска долго ехала среди редколесья и зеленых равнин — и они понемногу начинали привыкать к другому времени, перестали вертеть головами, не видя ничего интересного. До тех пор, пока впереди не показались мирно беседующие люди — один держал в поводу лошадь, белый китель издали бросался в глаза.
— Ага, — быстрым шепотом сказал Багловский. — Вон тот — студент, племянник хозяина. Лоботряс потрясающий, дуб дубом, приготовьтесь, Юленька, к тому, что ухаживать начнет, — ну, разумеется, со всем тактом, как-никак мы в приличном обществе… Офицера я не знаю, кажется, родственник соседей, тут верстах в пяти еще одно имение, побогаче…
Беседующие не без любопытства уставились на приближавшуюся коляску, офицер отвел лошадь в сторону от дороги.
— Все, — еще тише сказал Багловский. — Соберитесь, вступаем в долгий и непосредственный контакт…
Офицер выглядел невероятно подтянуто и браво — в белейшем безукоризненном кителе, столь же белоснежной фуражке с алым околышем и сияющей кокардой. Сверкали сапоги, сверкала надраенная рукоять шашки в черных ножнах, сверкали золотые погоны.
Студент рядом с ним выглядел, конечно же, не в пример менее импозантно: светло-серая тужурка с черными контрпогончиками, украшенными начищенным вензелем «Н I», хотя и сияла золотыми пуговицами, в сравнении
