за ними – мужчины и дети. А рядом стояло несколько сасквеханноков в головных уборах; то ли вожди, то ли шаманы, подумал я.
Я решился попробовать поговорить с ними о Томе Вильсоне. Но пожилой индеец, к которому я обратился, посмотрев на меня, процедил что-то типа «но инглич» и показал на молодого соплеменника с обезображенным оспой лицом, стоявшего позади группы. Тот подошел ко мне и сказал:
– Говорить, белый!
Но только я попытался более понятно сформулировать фразу, как послышались приветственные вопли индейцев. Я обернулся; из одной из отдельно стоящих хижин вывели Скрэнтона, Гранта и бедного Тома. К ним подошла группа женщин и начала срывать с них одежду; Грант и Скрэнтон кричали и сопротивлялись, как могли, а Том с сардонической улыбкой сделал индианкам знак, и сам разделся догола, аккуратно сложив все в стопочку. После этого, индейские воины привязали всех троих к столбам и отошли в сторону, а дамы, ведомые женщиной постарше в расшитом бисером кожаном костюме, обступили трех обнаженных мужчин. Главная из них взяла длинную палку и сунула заостренный конец в костер; ее примеру последовали и несколько других.
– Что они делают? – испуганно спросил я у моего собеседника.
– Это враг, белый. Ты не враг, они враг.
– Но они же люди!
– Да, они люди, который убить индейцы. Много индейцы. Наши братья. Поэтому они умереть.
– Но не так же жестоко!
– А что значить жестоко?
– Плохо.
– Они плохо жить, умереть тоже плохо, – и индеец отвернулся, дав мне понять, что разговор закончен. Но я еще попробовал промямлить:
– Но Вильсон, тот, третий, никого не убивал.
– Он вместе с ними. Они убить индейцы в деревня Сероскваке. Много индейцы. Все индейцы. Он умереть. Ты уходить, белый человек. Или ты тоже хотеть туда? Есть место – и он показал на четвертый столб.
Я отвернулся, с трудом давя набегающие слезы; плакать мне хотелось, наверное, в первый раз после того, как я расстался с детством. Вот тебе и «благородные дикари»!
Неожиданно, кто-то взял меня за плечи. Я повернул голову и увидел одного из тех самых странных «черно-зеленых» воинов. Он посмотрел на меня и сказал:
– Два года назад, в этих местах жили сотни сасквеханноков. Именно Скрэнтон и его люди заразили их оспой. То, что ты здесь видишь – те немногие, кто пережил ту эпидемию. Кроме них, есть две таких же деревни, где обитают немногие выжившие. Точнее, были – одну Скрэнтон уже вырезал. Под корень. И Вильсон – он сам сознался – хотя сам в этом не участвовал, зато стоял в дозоре и потом помогал избавиться от трупов. Мы, кстати, пробовали уговорить индейцев пощадить хотя бы его…
– Но они такие жестокие, прямо чудовища!
– Настоящие чудовища – это те, кто убивал женщин и детей.
Тем временем, раздались истошные крики, как мне показалось, Скрэнтона. Через пару минут, они прекратились, и «черно-зеленый» сказал:
– Мистер Оделл, давайте отойдем подальше. Кстати, у меня к вам будут несколько вопросов. Если вы, конечно, не против.
Мы вышли за частокол и чуть углубились в лес. Когда я заметил, что тут, возможно, медведи, тот засмеялся:
– Здешние медведи – просто миляги по сравнению с гризли. Если им не угрожать, никогда сами не нападут. Вы бы еще посмотрели на камчатских медведей…
Не знаю, что такое «гризли», и где эта Камчатка, но, вспомнив черную тушу, повстречавшуюся мне в лесу, я позволил себе усомниться в его словах, но – про себя; тем более, что с этим человеком я почему-то чувствовал себя в безопасности. А дикие крики возобновились с удвоенной силой, и я узнал голос Гранта. Мой же собеседник начал задавать мне вопросы – про жизнь в колониях, про мою профессию, про то, как я попал к Брэддоку… Но когда он спросил про отряд Брэддока, его командира и его состав, я посмотрел на него и сказал:
– Простите, сэр, но это – мой командир и мой отряд, и я – не предатель.
– Хорошо, мистер Оделл. А про Вашингтона вы мне сможете чего-нибудь рассказать? Что он за человек?
– Джордж Вашингтон? Не самая приятная личность. Довольно молод, перед Брэддоком заискивает, с подчиненными держится высокомерно. Но, должен сказать, следит за тем, чтобы его люди – колонисты из Виргинии и Мэриленда – не третировались «красными мундирами».
Ходит слух, что два года назад Палата бюргеров Виргинии послала Вашингтона к французам с требованием убраться из верховий Огайо, которые они считают своими. Французы над ним посмеялись, а он, вместо того чтобы вернуться в Виргинию, решил построить свой форт. Французы послали к нему делегацию, а он их всех перебил. Тогда французы пришли во всеоружии, и Вашингтон с компанией оказались в плену. Он слезно попросил пардону, и дал честное слово никогда впредь
