рознь. Одно дело сасквеханноки или даже ленапе, а другое, к примеру, мохоки – те намного более жестокие. Ладно, давай на боковую, завтра рано вставать.
Разбудил меня Вильсон еще до рассвета. Позавтракав вяленым мясом и кашей из маиса и каких-то кореньев, принесенной нам той самой дамой, которая вчера чуть не замучила Томми, Вильсон посмотрел на нашу кормилицу и прижал руку к сердцу – я последовал его примеру – мы вышли за частокол и пошли по лесу. Как Томми находил дорогу, ума не приложу – я понял тогда, что вряд ли бы смог сам выбраться к своим, когда убежал тогда от Хэйза с компанией. Но часа через четыре, я услышал шум. Вильсон улыбнулся:
– Наши идут!
Я громко крикнул:
– Хелло! Мы здесь!
Минут через пять, к нам вышел передовой дозор, и двое молодцов доставили нас к командиру отряда, пробиравшегося через лес. Им оказался молодой Вашингтон. Посмотрев на нас, он сказал:
– Здравствуйте, мистер Оделл. Рад видеть вас в добром здравии. А то нам рассказали, что вас индейцы замучили. А кто это с вами? Неужто, Томми Робинсон, он же Tommy the Fornicator
?
– Моя фамилия теперь Вильсон, Джорджи-Порджи
, – ответил мой друг. – Не забыл еще, как мы тебя в детстве называли?
– Вильсон, так Вильсон, – меланхолично произнес Вашингтон. – А вот урод ты еще тот. Что с вами произошло?
– Нас захватили индейцы после того, как Скрэнтон и его люди попытались их уничтожить. Но потом отпустили, – выпалил я.
– Просто так индейцы никого не отпускают. Оделл ладно – он родственник Брэддока, его мы не тронем. А вот тебя, Томми, мы повесим за измену. Или, если ты выведешь нас к их деревне, то мы, может быть, тебя и помилуем.
– Какую измену? – изумился я. – Его пытали индейцы. Хорошо еще, что не убили.
– Молчи, Оделл, а то ведь я могу и передумать. А потом скажу Брэддоку, что тебя индейцы замучили, и он мне поверит; он и так считает, что тебя уже нет в живых.
– И что вы сделаете с индейцами?
– Эти дикари, как волки, которые отведали человечинки. Теперь они будут и дальше убивать белых. Поэтому им не место на этом свете.
«Да, – подумал я грустно, Вильсон был прав – индейцы хоть убивают лишь тех, кто провинился конкретно перед ними, а эти…» Вслух же я спросил:
– За что вы так Вильсона ненавидите?
– Томми? Видишь ли, мой брат Лоренс говорил в свое время с вице-губернатором Динуидди о том, чтобы тот выдал за меня свою родственницу, Дженнифер Кер. Она, если помнишь, племянница герцога Роксбурга. А Томми, видите ли, завлек ее к себе и соблазнил. После этого Лоренс отказался от сватовства, и я не породнился с герцогами. Теперь понятно?
То, что никакого «fornicatio» там и близко не было, я был уверен – Томми бы меня не обманул. Но тут, похоже, попал он из сковородки в огонь
– и ничего тут не попишешь… Но Том, к моему удивлению, лишь улыбнулся одними краешками губ.
Потом, улучив минутку во время привала, когда Томми оказался чуть в стороне от остальных, я ему сказал:
– Томми, я ожидал всего, чего угодно, но такого…
– «There are more things in heaven and earth, Horatio, than are dreamt of in your philosophy»
– ответил он цитатой из Гамлета.
– Ну и что теперь скажешь?
– Что скажу? Уходить мне надо. Только не к Брэддоку, а к «пятнистым». Может, как раз им я и пригожусь.
– Возьми меня с собой! – выпалил я, к своему собственному удивлению.
– Конечно. Вот только сначала нам надо будет придумать, как уйти от этих. И как позаботиться о том, чтобы мы успели к деревне задолго до того, как «Джорджи-Порджи» с компанией на нее нападут.
– Господь нам поможет! – с жаром сказал я. – Давай помолимся! – И начал читать вслух двадцать третий псалом
: «Господь пасёт меня и ни в чём не даст мне нуждаться…»
К моему удивлению, Томми присоединился. Я считал его почти что за нехристя, а он, оказывается, знает молитвы.
«Да, – подумал я про себя, пока читал дальше псалом, – как сказал Спаситель: не судите, да не судимы будете…»
13 июня 1755 года. Деревня Аткваначуке.
Капитан 3 ранга Хасим Хасханов, позывной «Самум».
Хас сидел и морщил лоб. Обычно не колеблющийся при принятии решений, он сейчас задумался – и было над чем. Подгруппа, высланная на рассвете к распадку на разведку места предполагаемого перехода из века XXI-го в век XVIII-й, ничего не нашла. Был
«Томми Трахальщик».
Персонаж детской дразнилки.
From the frying pan into the fire – примерно соответствует русскому “из огня да в полымя”.
«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».
В православном Псалтыре – двадцать второй.
