в группу Хас, наслышанный о его делах – «замком» Леха начинал в группе у друга Хаса, и ему вполне было достаточно этой рекомендации. Плюс, опять же Печерская учебка – Леха был в последним ее выпуском, а там выпускали «качественный продукт».
Сейчас Леха целенаправленно, но острожно шел на холм, а Мага, подстраховывая, следовал за ним. Добравшись до вершины холма, они увидели кучу трупов, лежавших в самых разнообразных позах, так, как застала их смерть, когда они пытались обмануть ее и скрыться. Если многие англичане были одеты кто как, то трупы на этом месте были в трех видах униформы – двое в красных мундирах с золотыми пуговицами, один в зеленом сюрко при белом жилете и панталонах, а у большинства были красные жилеты и черные сюрко
. Леха ничего не понимал ни в форме, ни в знаках различия середины XVIII века, но чутье разведчика подсказывало ему, что в самых нарядных мундирах в те времена рассекало начальство.
Кошмар стал переворачивать трупы и обшаривать их. В двух шагах от него этим же малоприятным делом занимался Ирокез. Переворачивая очередное тело, Леха услышал стон. На автомате он отскочил назад, выдергивая «короткий»
из кобуры, но человек, лежавший на земле, был не в состоянии оказать какое-либо сопротивление. Кошмар убрал «Гюрзу» в кобуру и свистнул Магу. Тот поднял голову и вопросительно посмотрел на Леху.
– Живой – тихо сказал Кошмар, вытаскивая человека из-под тел и осматривая его. «Трехсотый» был весь в крови, но явных ранений на нем не наблюдалось. Скорее всего – тяжелая контузия, может быть, мелкие раны. Мага, который подошел к Лехе, внимательно посмотрел на человека в черно-красном мундире, и на его лице отразилась работа мысли.
– Что-то не так? – спросил Алексей.
– Ммм… Знаешь, лицо мне его почему-то знакомо, – ответил Ирокез.
– В смысле? – опешил Леха. – Это ведь англичанин. Тем более, местный. Откуда ты его можешь знать? Или ты во сне путешествуешь во времени?
– Не знаю, – пожал плечами Ирокез, – но физиономию эту я определенно где-то видел. Может быть, на плакате каком-то…
– Ну, ладно, – Леха пожал плечами и не стал забивать себе голову, – давай, помоги его вытащить, надо как-то отбуксировать его до деревни.
Окончив «гроссер шмон», собрав деньги, документы и показавшиеся им ценными вещи, всю добычу распихали по «утилитаркам» и карманам, Кошмар с Ирокезом сняли с убитого коня попону, положили на нее англичанина, и понесли его в индейскую деревню.
13 июня 1755 года. Какая-то индейская деревня на Джуниате.
Аластер Фрейзер-младший, сержант отдельного нью-йоркского отряда скаутов.
– Лейтенант, вы будете делать то, что я вам приказываю, – тон майора Вашингтона был высокомерным и безапелляционным.
Лейтенант Джонсон, командир нашего отряда, зло посмотрел на виргинского выскочку и ответил:
– Так точно, сэр!
А что было делать? Виргинцы и мэрилендцы отправились в поход, словно на праздник – индейцы им не казались серьезным противником. Повсюду болтали про то, что они наконец смогут вдоволь помучить-понасиловать женщин, «хоть они и грязные индианки». К тому же поговаривали, что у этих индейцев можно найти серебро – почему-то они в это искренне верили. А для меня любые разговоры о насилии – как красная тряпка для испанского быка, и вот почему.
Мать моя была индианкой из одной из селений краснокожих на Сасквеханне. Бабушка забеременела от какого-то траппера, и мать росла непохожей на других девочек – светлокожей и с тонкими чертами лица. За ней пытались ухаживать несколько местных индейцев, включая и племянника тогдашнего вождя, Саракундитта. Но она предпочла выйти замуж за моего отца, который после бегства из Шотландии, где его разыскивали за разбой, занялся торговлей с индейцами.
Когда он уходил в удаленные селения, мама обыкновенно возвращалась в родную деревню. Именно там я научился искусству владеть ножом и томагавком, стрелять из лука, и охотиться на самую разную дичь – от бобров (которых тогда еще было много), белок и куниц и до волков и медведей. Вот только на лис мы не охотились – все-таки мы Лисицы, потомки Великого Лиса, и они – наши родичи.
А когда отец возвращался, то он учил меня стрелять из ружья, а также читать и считать, ведь, как он мне говорил, кто-то должен будет перенимать семейное дело. Ведь, кроме его и меня, в семье были одни девчонки. Так что раннее мое детство можно считать, если не безоблачным, то весьма счастливым.
Но, когда
Красные мундиры – Мэриленд, зелено-белые – Нью-Йорк, черно-красные – Виргиния.
Пистолет.
