но никакой добычи не принесли.
– Спроси у нее, почему Саракундетт стал главой клана Лисиц.
– Даже если Саракундетта и его друзей мало кто любил, Саракундетт был сыном вождя. Потом, когда почти вся деревня вымерла, многие решили, что его кандидатура – лучшая. Тем более, что оба его друга, которых ненавидели намного больше, умерли от оспы.
– А что рассказал этот человек?
– Что он успел убить только Саракундетта. Не потому, что не хотел – он был воином, и выполнял приказ. Но он не знал, что в деревне жил народ его бабушки. И тем более не был готов воевать с женщинами и детьми. Поэтому он считает, что если его сожгут у столба, то по заслугам.
Хас чуть подумал и сказал:
– Спроси у него, готов ли он остаться с народом своей бабушки и защищать его.
Василиса перевела ответ:
– Он говорит, что не нуждается в милосердии.
– Пусть Серая Цапля скажет ему, что это будет не милосердие, а искупление вины перед его народом. И что мы видели его в бою – он хороший воин. Мы хотим, чтобы он так же мужественно воевал, чтобы они жили.
Пленник долго думал, потом сказал по-английски:
– Хорошо, если Совет решит сохранить мне жизнь, я согласен остаться со своим племенем и воевать за него. Меня зовут Аластар Фрейзер, а настоящего индейского имени у меня не было, его получают только в тринадцать лет. Детей до этого возраста именуют лисятами, ведь мы – клан Лисиц. Но меня звали Волчонком, потому что я был на три четверти белым.
Хас кивнул и прошел в хижину Совета, где уже находились Дахадагеса и Кузьма. Затем, выдержав паузу, соответствующую старшинству, вошли два других вождя.
Сначала собравшиеся еще раз подтвердили решение уходить завтра с утра. Затем заговорили о пленных.
Хас попросил Кузьму перевести его слова про Фрейзера. Три вождя долго молчали, потом началась дискуссия. Затем Сарангараро сказал лишь одно слово – «хе-хе». За ним то же повторили и двое других вождей. Хаса не спросили – он был военным вождем, а не вождем племени. Но Кузьма перевел:
– Все три вождя сказали «да». Это значит, что Волчонка освободят.
А по поводу Вашингтона дискуссия была намного короче, и в конце все трое сказали что-то вроде «эк» – что означало «нет». Казнить его решили тут же, не откладывая дела в долгий ящик.
Когда вожди вышли из хижины, оказалось, что всех убитых индейцев сложили в длинном доме Лисиц, из которого вынесли все ценное. И после недолгих молитв, вознесенных Сарангараро – шаман был в числе убитых – дом был предан огню, а воины долго плясали вокруг него, оглашая окрестности криками. Кузьма пояснил, что это была дань уважения смелым воинам.
А затем принялись за Вашингтона – но уже без присутствия «вежливых людей», хотя вопли того, кому так и не суждено было стать президентом САСШ, долго разносились по всей округе.
Вечер 15 июня 1755 года. Место, где находилась деревня Аткваначуке.
Генерал-майор Эдвард Брэддок, главнокомандующий войсками в колониях, командующий экспедиционным отрядом.
Так как от майора Вашингтона не было ни слуху, ни духу, я распорядился убыстрить постройку дороги; теперь она расчищалась на ширину не двух телег, а полутора, только время от времени создавались закутки для того, чтобы две телеги могли разминуться. Разведку дальнейшего же пути я временно поручил немногим оставшимся у меня колонистам из Мэриленда и Нью-Йорка. И сегодня днем мне доложили, что они наткнулись на место боя Вашингтона с индейцами, и что, увы, победили именно дикари.
То, что я увидел, напомнило мне господина Данте и его «Ад». Куда ни посмотри, десятки и сотни трупов в форме виргинской, мэрилендской, и нью-йоркской милиции, и ни одного тела с коричневой кожей индейца. Сама деревня была окружена частоколом в форме овала; внутри ее оказалось несколько строений, одно из которых сгорело и представляло из себя не более чем головешки. Меня удивило нечто, напоминающее деревянный сельский домик, совершенно непохожий на прочие здания; его я и облюбовал для своего временного штаба.
Этот петух
майор Вашингтон, который и настоял на карательной экспедиции, и возглавил ее, заверял меня, что никакого риска это не несет. Увы, его уверенность стоила мне практически всех моих колонистов, что было бы еще полбеды – я не был очень уж высокого мнения об их боевых качествах. Но он взял с собой и нью-йоркских скаутов – самое боеспособное колониальное подразделение, и единственное, которое могло бы восполнить потерю людей Скрэнтона. Мне оставалось
В те времена, символ хвастовства, а не то, что вы подумали.
