На московского архитектора «наезжает» бандитская группировка, его любимая подвергается жестокому и циничному надругательству… Исход этой неравной схватки непредсказуем, как непредсказуем весь ход событий в романах Анатолия Афанасьева.
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
По ее глазам я видел, ничего не поняла, и слава Богу. К этому времени я уже окончательно решил, что увезу ее домой и не выпущу до утра. Свои намерения не стал скрывать:
— Допивай кофе — и поехали. А то опоздаем.
— Куда опоздаем? У тебя какие-то дела?
— Поедем, пока горячую воду не отключили.
— Почему ее должны отключить?
Это было согласие.
— Объявление повесили, с какого-то числа отключат, но я не помню с какого.
Катя посмотрела на меня то ли с уважением, то ли с состраданием:
— Ты правда хочешь, чтобы я к тебе поехала?
— Тебя что-нибудь смущает?
Ее взгляд потемнел и увлажнился.
— Ну чего ты, Кать! Не хочешь — не надо. Мне самому спешка не по душе. Я всегда как мечтал: ухаживаешь за девушкой год, два, три — цветы, театры, художественные выставки, а потом раз — и поцеловал невзначай в подъезде.
— Не надо нервничать, — сказала Катя. — Мы обязательно едем к тебе.
Неподалеку от дома я тормознул у освещенной витрины какого-то коммерческого шалмана.
— Посиди, куплю чего-нибудь выпить.
Я купил бутылку коньяку, бутылку венгерского шампанского (нашего не было) и коробку конфет.
В квартиру проникли незаметно. Я любил свой дом, утонувший в глубине просторного зеленого двора, построенный еще в ту пору, когда Черемушки считались глухой окраиной. Девятиэтажный особняк, сляпанный немудрено, но прочно, не имел поблизости осмысленного архитектурного продолжения и потому напоминал каменного путника, присевшего наобум отдохнуть в городских трущобах.
Катя молчком нырнула в ванную, а я зажег электричество, в комнате чуть-чуть прибрался и на кухне накрыл на скорую руку стол — даже откупорил шампанское. Сел, закурил и стал ждать. Зазвонил телефон. Я не хотел снимать трубку, потому что не ждал ниоткуда хороших новостей, но аппарат надрывался неумолимо. Меня сразу насторожило его полуночное неистовство.
— Алло, слушаю! — в ответ после паузы ехидный и очень близкий мужской голос спросил:
— Ну что, клевую телку привел, барин?
— А вы кто?
— Дед Пихто. Извини, что помешал. Ты ее рачком поставь. Они это любят.
Я чувствовал то же самое, что бывает, когда неожиданно сзади гаркнут в ухо.
— Что еще скажешь?
— Ничего, приятель, больше ничего. Попозже перезвоню, расскажешь, как управился.
— А ты шалунишка!
В трубке самоуверенный гоготок — и гудки отбоя. Кто это был? Чего хотел? Машинально я потянулся к коньяку. Налил, выпил. Вкус жженого сахара — и никакой крепости.
— Ах ты гад! — сказал я вслух запоздало.
Вошла Катя, села на тот же стул, что и неделю назад, — умытая, с распущенными волосами. В прекрасных глазах — омут.
— Что-нибудь случилось? — спросила тихо.
Налил и ей коньяку в пузатую рюмку.
— Выпей, пожалуйста. Что же я один-то пьяный?
— Ты разве пьяный?
— Пока нет, но напиться хочется.
— Почему?
Я глядел ей прямо в глаза. Ее чистая кожа отливала нежным шоколадным загаром, высокие груди словно чуть вздрагивали, стесненные платьем. На ней не было лифчика, и необходимости в нем не было. Подняла рюмку к губам и залпом выпила. Хотела закашляться, но я ловко сунул ей в рот апельсиновую дольку. Тут же из-под ресниц брызнул светлый смех.
— Саша, значит, ты архитектор?
— Ну да.
— Наверное, тебе будет скучно со мной.
Я глубокомысленно почесал за ухом.
— Слушай, Кать, сейчас звонил какой-то жлоб. Чего-то даже вроде угрожал. Не твой знакомый?
— Ты что?! Откуда? А как его зовут?
— Он не назвался. Но он нас выследил.
— Как это выследил?
— Ну, он знает, что ты здесь.
В ту же секунду мне стало ее жалко. Она так заволновалась, завертелась, точно ее застали врасплох на чем-то постыдном.
— Если хочешь знать, у меня вообще никого нет.
— Так уж и нет!
— Саша, давай я лучше поеду домой, хорошо?
Впоследствии, вспоминая, я понял, что это была последняя минута, когда мы могли расстаться. Я потянулся к телефонному проводу и вытащил шнур из розетки.
— Кто бы ни был этот подонок, сегодня он нам не помешает.
Она закурила не слишком изящно.
— Саша, что бы ни случилось, хочу попросить тебя об одном.
— Проси.
— Не обижай меня понапрасну.
Я ее понял. Ее сердечко, как и мое, истосковалось от одиночества, но в отличие от нее я давно не верил в родство душ.
Через час мы сидели на разобранной постели, голые, и степенно обсуждали, что же такое с нами произошло. Беседа наша носила добротный физиологический оттенок. Когда она отдалась мне, когда вдруг взвыла в голос, как стреноженная кобылка, я без всяких усилий переместился в блаженное, упругое тепло и, кажется, на какой-то срок потерял сознание. У нее было проще. Она впервые испытала оргазм, а прежде
