На московского архитектора «наезжает» бандитская группировка, его любимая подвергается жестокому и циничному надругательству… Исход этой неравной схватки непредсказуем, как непредсказуем весь ход событий в романах Анатолия Афанасьева.
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
личности Гречанинова был в другом, и чтобы объяснить этот феномен, придется, к сожалению, прибегнуть, рискуя быть непонятым, к несколько мистическому сопоставлению. Тот, кто оказывался рядом с ним, начинал немедленно, остро и не без робости ощущать идущую от него мощную энергию, как бы грозящую и утешающую одновременно. Сходное чувство испытывает человек, заблудившись в дремучем лесу либо попав в чистом виде под грозу, когда природа ненавязчиво и строго дает понять, что хотя ты и мыслящая тварь, но все же в сравнении с ее возможностями — червяк, и более никто.
Я был огорчен, когда Гречанинов однажды объявил, что отбывает в длительную командировку и, таким образом, наши занятия закончены. От гонорара я отказался, и он не удивился. Понимающе усмехнулся:
— Правильно. Счеты портят дружбу.
Мы обменялись телефонами, но за последующие годы ни разу не встретились. Как говорят, пути не пересекались. Но созванивались. Точнее, я изредка, раз в месяц-два, набирал его номер, томимый желанием услышать глуховатый, равнодушный голос, в котором, когда он узнавал меня, вспыхивали звонкие искорки приязни. Бывало, по полугоду никто не снимал трубку, и я понимал, что Гречанинов в отъезде. В те дни, когда я давал ему уроки (смешно звучит в применении к этому человеку), меня часто подмывало прямо спросить: кто вы, Гречанинов? — но ни разу не осмелился. Да и зачем? И так было ясно, что судьба свела меня с одним из тех элитных людей, которые живут в стороне от общества, но незримо на него влияют. Он принадлежал к тому черному ведомству, с названием которого у нашего поколения, созревшего в период удивительных разоблачений, связаны представления о тотальном секретном надзоре, кровавых преступлениях, в которых никому не найти концов. Более того, наверное, он занимал в этом ведомстве далеко не последнее место, но это меня не смущало. Он был человеком разума, идеи, неизмеримо превосходил меня в образованности и в опыте жизни, и то, что он почтил меня своей дружбой, приводило меня в восторг. Лестно было думать, что такой крупный хищник, как он, у которого вряд ли возникнет необходимость искать в ком-то поддержки, признал во мне, ну, если не ровню, то младшего родича, пусть с неокрепшими клыками.
Я позвонил ему около семи, чтобы наверняка, застать дома. Напряженно вслушивался в длинные гудки. Если Гречанинов в отъезде, то мои дела совсем плохи. Но он снял трубку и глухо пробасил:
— Да, слушаю, Гречанинов.
— Это я, Григорий Донатович. Узнаете?
— Саша? Привет, дорогой! Ты здоров?
По раннему звонку он, конечно, сообразил, что со мной случилось что-то необычное, но я почему-то онемел, словно остановясь на границе надежды и небытия.
— Саша, ты где? Что с тобой?
— Простите, что так рано беспокою.
— Ты же знаешь, я встаю в пять.
Да, разумеется, я помнил: от пяти до семи утра он проделывал свои невероятные гимнастические комплексы, бегал и медитировал. Как-то я пошутил:
— Собираетесь до ста лет дотянуть?
Ответил он, как обычно, серьезно:
— Приходится, к сожалению, держать себя наготове.
— Григорий Донатович, еще раз прошу прощения, но мне необходимо с вами увидеться.
Он не медлил ни секунды:
— В десять тебя устроит?
— Если можно, немного попозже? Часиков в двенадцать.
— Откуда поедешь?
— С Ленинского проспекта.
Гречанинов назвал место встречи: Чистые пруды. На скамеечке с правой стороны, если идти от метро.
— Спасибо, Григорий Донатович, — у меня гора свалилась с плеч.
В десять мне сделали рентген, и Тамара Даниловна пошла смотреть мокрые снимки. Я ждал в коридоре. Вернулась она быстро.
— Ну и что?
— Именно это я сам хотел у вас спросить.
Опытным взглядом я сразу подметил: сегодня она провела у зеркала минимум на десять минут больше, чем обычно. Увы, это уже не имело никакого значения.
— Вот что я скажу вам, Каменков (и фамилию запомнила!). Неделя постельного режима, если не хотите осложнений.
— Тамара Даниловна, пора сказать правду. Вы мне очень понравились, и я готов провести в больнице всю оставшуюся жизнь.
Кривая улыбка, загадочный блеск золотой фиксы.
— Мое дело предупредить. Ключица и ребра срастутся, если не будете их перегружать. С головой серьезнее.
— Не поверите, сколько раз я это слышал со школьных лет.
В сердцах она воскликнула:
— Не представляю, какие могут быть дела, из-за которых стоит рисковать здоровьем!
На это я не стал даже отвечать.
— Что ж, спасибо за заботу, Тамара Даниловна. Предложение об ужине остается в силе. Через месячишко обязательно загляну…
Ее прекрасная фикса теперь засияла без перерыва, но для меня наступила щекотливая минута: я собрался дать ей немного денег
