К литературной деятельности будущий писатель пришел неожиданно. По его признанию, ему всегда чего-то не хватало в жизни, и только в 2011 году, занявшись написанием фантастических рассказов по зову души и выложив в январе 2012 года на сайте Журнал «Самиздат» главы своей первой книги в стиле фэнтези, — Евгений понял, что нашел свое призвание.
Авторы: Щепетнов Евгений Владимирович
эти самые люди никак не изменились за тысячи и тысячи лет. Как там сказал Воланд? «…они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их… »
Но ничего этого я не сказал. Улыбнулся Ефремову, и подумал о том, что надо ему сказать…о чем? О том, что необходимо заняться лечением его сердца? Чтобы через несколько лет не случился инфаркт? Интересно, и как я ему это преподнесу? Под каким соусом? А надо бы…мужик он правда хороший.
И тут подключились Стругацкие. Начал Борис:
— Вы на самом деле считаете, что обладаете даром предвидения? — спросил он с иронией, глаза его блестели, ехидная улыбка на губах. Понятно — обиделся, решил меня как-нибудь приопустить.
— Хмм…есть такое дело — улыбнулся и кивнул я — Только этот дар очень нестойкий. Что-то могу предсказать, а что-то нет. Притом, что вариантов будущего неисчислимое множество. Даже сообщая кому-либо о грядущих событиях мы неминуемо изменяем судьбу. И предсказания становятся невозможны.
— Так говорят все предсказатели — улыбнулся Аркадий — Наговорят семь верст до небес, а потом — все изменилось! Мол, я и не говорил, что сбудется! Вот вы — можете предсказать судьбу…ну…к примеру тому же Ивану Антоновичу? Что с ним будет через год? Через пять лет?
Я посмотрел на Стругацкого, перевел взгляд на Ефремова. Тот ждал, едва заметно улыбаясь. Мол, давай! Дерзай! Футуролог хренов…
— А что именно я должен предсказать? — вздохнул я — О творчестве Ефремова? Так он классик, его будут помнить и пятьдесят, и сто лет вперед. И читать. Он ученый с мировым именем — как его не помнить? Или вы хотите знать дату его смерти? Так я вам ее не скажу. И ему не скажу — если он не захочет. Единственное, что попрошу…Ивана Антонович, займитесь вашим сердцем. Оно в очень плохом состоянии. Если не займетесь — долго не проживете. А что касается вас, Аркадий, Борис…
— Да! Что касается нас?! — весело перебил меня Борис — Предскажите так, чтобы мы поверили! Дайте что-то такое, чтобы не туманное, и без этих, присущих всем пифиям…хмм…ну вы поняли. Опишите нашу жизнь на несколько десятков лет вперед!
Меня вдруг охватило веселая, бесшабашная ярость. Захотелось выложить все, как есть! С датами, с подробностями, со всем, что прилагается! Но я не мог. Полностью — не мог! Но кое-что я вам все-таки выдам! И вам это вряд ли понравится.
— Как уже сказал — вы разочаровались в советской власти. Не верите ни в коммунизм, ни в социализм. И вообще в социалистическую идею. Сказать напрямую вы боитесь — сочтут диссидентами, начнут гнобить. Как Пастернака, к примеру. Потому вы поступили хитрее — сочиняете книги, в которых пытаетесь рассказать людям, как плох социалистический строй. Делаете это умело, профессионально, хитро. Проживете вы долго. Первым уйдет Аркадий. Когда — не скажу, не в моих правилах. Но вы еще хорошо поживете. Вторым — Борис, который переживет брата на 20 лет. Вы станете идолами будущей оппозиции, противников государства, противников власти. Они будут видеть в вас прозорливцев, светочей, Мессий. Ваш «Трудно быть богом» — удивительно антисоветская книга, и надо отдать вам должное, вы написали ее так, что не очень умный человек решит, что речь идет совсем не об антисоветчине. А на самом деле одна, главная мысль прослеживается во всем романе: «Насильно сделать счастливым нельзя!». И вызывает на мысль: а что собирались сделать большевики?
Я следил за лицами Стругацких, пока говорил, и видел, как они мрачнели, белели, оба поджали губы и похоже, едва сдерживались, чтобы не послать меня в пешее эротическое путешествие.
И еще — я поймал взгляд, который Аркадий бросил на задумчивого и тоже хмурого Махрова. Он наблюдал — как министр культуры реагирует на мои фактически обвинения Стругацких в антисоветчине?
Но уже не мог остановиться. Меня несло. Вся горечь, все злоба, вся обида за обман выплескивалась в моих словах. Я вырос на книгах Стругацких, я бредил Руматой, я путешествовал и боролся вместе с Максимом Каммерером. А оказалось — это просто завуалированная антисоветчина, и ничего больше. И люди, на которых я едва не молился — долгое время разрушали мою родину, мою страну. Вернее — пытались
