К литературной деятельности будущий писатель пришел неожиданно. По его признанию, ему всегда чего-то не хватало в жизни, и только в 2011 году, занявшись написанием фантастических рассказов по зову души и выложив в январе 2012 года на сайте Журнал «Самиздат» главы своей первой книги в стиле фэнтези, — Евгений понял, что нашел свое призвание.
Авторы: Щепетнов Евгений Владимирович
А потому, что мавр сделал свое дело, мавр может провалиться в преисподнюю. Уверен, они сейчас крепко задумались — а нужен ли им Карпов? Выпустить меня за границу? А если я начну работать на Штаты? Передам им ценную информацию? Ведь они еще не знают, что некогда я дал согласие работать на ЦРУ, интересно, как бы сейчас отреагировали? Информацию из меня качнули, теперь на весах лежат — на одной чашке моя полезность, как агента влияния, на другой — опасность того, что я начну работать на спецслужбы США. И на мой взгляд — второе перевешивает первое.
Все, кто работает в спецслужбах обладают доброй порцией паранойи, и чем выше стоит человек по рангу, чем больше его опыт работы в спецуре, тем выше уровень паранойи. И тем больше у него желание предохраниться от нежелательных эксцессов. Таков и я. Таковым я считаю и Семичастного. И кстати сказать — насколько я знаю, он может сработать и без ведома Шелепина. Если что — Шелепин друга простит.
Вот Шелепина я опасаюсь гораздо меньше. Мне он видится надежным функционером, который доверяет своим сотрудникам и не предает их ни при каких обстоятельствах. И честен, насколько можно быть честным политику. Этим он похож на Путина. А вот Семичастный совсем другой. Он — плоть от плоти КГБ, который ничем в этом плане не отличается от любой другой зарубежной спецслужбы. Все поставлено на дело служения государству — так, как это понимает руководитель могущественной спецслужбы. И если он решит, что человека нужно убрать — уберет без малейших сожалений. Даже если ему симпатизирует (Как Семичастный мне). В общем — я ничуть не обольщаюсь и всегда настороже. И у меня есть свой маленький секретик, о котором не знают ни Семичастный, ни Шелепин, ни кто-либо другой — меня очень трудно убить. Мой организм залечивает такие раны, переваривает такие яды, от которых загнулся бы любой другой человек. Главное, чтобы снайпер не снес мне башку — вот тогда полная печаль. А «Стрелка» мне не страшна. По крайней мере я так думаю. Яды меня не берут — в такой концентрации и в таком количестве. Пока голова цела — ни болезни, ни раны меня не возьмут. Подозреваю, что могу даже отрастить конечность или какой-нибудь орган, если потеряю. Но по понятным причинам проводить эксперименты на эту тему не собираюсь. К черту членовредительство!
Первым оказался один из тех самых бандитов, что нападали на сберкассы. Высокий, плечистый, еще не сломленный условиями содержания — этот бывший спортсмен, насколько помню, был мастером спорта по боксу, и являлся в высшей степени проблемной «куклой». Если кто и мог победить курсанта, так это он. Как и его подельник.
Смотрит с прищуром — ненавидит, да. А за что ему нас любить? Мы «волкИ позорные», «ментяры», да еще и развлекаемся гладиаторскими боями. Порвать мента — святое дело!
Кстати — и у него, и у подельника — «вышка». Ладно они убили несколько человек, так ведь покусились на самое святое — государственные деньги! В особо крупных размерах! А это точно расстрел.
Пистолет и нож уже лежали на полу в десяти метрах от стеклянной загородки. Нож — обычная «финка НКВД» — удобная рукоять, есть куда упереть палец при ударе, не соскочит. Никаких тебе украшений вроде гербов или щитов и мечей. Рабочий инструмент, подрезать которым — как два пальца об асфальт. Я бы с такой финкой положил толпу народа. Умея ей работать, становишься невероятно опасным, такого умелого только пристрелить. Взять его живым очень проблематично. Сам бы предпочел убежать (если есть такая возможность) и вооружиться чем-то серьезным, вроде арматуры и мачете. Недооценивают люди ножи, ох, как недооценивают! И напрасно. Пистолет — выпустил все пули, и стал он бесполезной железякой, только гвозди заколачивать. А вот хороший нож — это жизнь. И чья-то смерть.
«Кукла» поднял нож, взял в руки пистолет, довольно уверенно выщелкнул из «макарова» магазин, посмотрел на ряд поблескивающих в прорези патронов, недоверчиво помотал головой, ухмыльнулся:
— И правда! А я думал — врете! Ну что, давайте сюда вашего парня. Поиграем!
Хохол вздохнул, на его веснушчатом лице не отразилось ровно ничего. И вообще — он был похож на деревенского увальня, каким-то чудом занесенного в чуждые ему края. Смотрит эдак вроде как растерянно — «Что я? Где я?!». Забавно. Хохол, кажущийся неуклюжим толстячком, один из самых сильных и ловких бойцов-рукопашников, обладающий мгновенной реакцией. Ему человека поломать — как сушку-баранку раздавить. Очень серьезный противник. Кстати, чем-то напоминает приснопамятного Федора Емельяненко. Тот тоже вечно эдакий слегка рыхловатый увалень, спокойный, как танк. И такой же убийственный.
Самурай открыл прозрачную сдвижную дверь, давай дорогу Хохлу, и тот заковылял на «ристалище», размеренно и мягко
