Милосердие спецназа

пальцем в грудь, хорошо хоть в здоровую половину. — Не человек. Скала. И даже если кровью сердце обливается, для него долг превыше всего, — сплёвывает в окно. — Приказали ему остаться. И не думай, что ему плевать на вас, приказ есть приказ.
— Ну и горазд, ты врать, Степаныч, — усмехаюсь. — Забыл, что я ложь вижу?
— И что? — прикуривает вторую сигарету от окурка. — За что купил за то и продаю, мне сам Руслан сказал, что ему приказали остаться.
— А вот теперь не врёшь, — киваю. — Вывод: ты не веришь, что он остался, потому, что ему приказали. Ведь так?
— Не место здесь такие вещи обсуждать, — смотрит на дверь в курилку.
— Не боись, Дед, — там Пепел караулит. — Хорош, пургу гнать. Говори, что знаешь!
— А вот хрен тебе, — показывает мне дулю, — кто много знает, долго не живёт. Ещё думаю, молодец какой, совмещает приятное с полезным, и в языке тренируется, и мне мозг выносит. А он конспирацию развёл, — кашлянув, добавил: — Молодец, конечно.
— Дед, хорош пургу гнать.
— Не подскажешь, у кого научился? — хмыкает, криво улыбаясь. — Не знаю я, вот хочешь верь, хочешь нет, не знаю, что происходит, — хлопает себя по бедру, — но ты прав, не поверил я ему. И Васильеву, который, подтвердил, тоже не поверил. Нет, конечно, Руслан мог, запросто, куда-нибудь полезть. Но вот кто бы его еле-еле заштопанного стал бы теребить? У него же швы порасходились все, когда он из больницы сбежал. И заметь, это поступок в духе Руслана…
— Так может, Балагур жив? — в сердце вспыхивает надежда. — Может он с ним?
— Нет, — качает головой, — умер Вовка. Я сам видел. Да и не стал бы Руслан врать.
— Ты труп его видел? — смотрю в глаза.
— Чей? — включает дурачка.
— Ты видел труп, Балагура? — нависаю сверху.
— Не дави, — отодвигает меня, надавив пальцем на грудь, — видел. Его в вертолёте как раз привезли, на котором я улетал.
Степаныч судорожно всхлипнув, ударил кулаком по стене, недокуренная сигарета зажатая между пальцев вспыхнув искрами потухла.
— А чёрт, — ругнулся Степаныч по-русски, — обжёгся.
— На, новую, — подаю пачку. — Странно это всё, Степаныч, очень странно. Ты труп видел, а Васильев нет. Как так-то?
— В смысле? — напрягся прапор.
— Я Васильеву этот же вопрос задал. Видел ли он сам труп Балагура? Знаешь, что он мне сказал?
— Что? Не томи.
— Он ненадолго замешкался, и потом честно сказал, что видел Владимира мёртвым. И добавив, что больше сказать не вправе, свалил.
— Ну вот, видишь, — грустно кивает головой Степаныч.
— Дед, голову включи! Он видел мёртвым Владимира. Не труп даже, а мёртвым. Где гарантия, что в дороге не было клинической смерти? А? Васильев с тобой встречал вертушку или прилетел? И сколько он мёртвых Владимиров видел до этого?
— Да откуда я знаю? — нервно сплёвывает на пол, потом, спохватившись, затирает подошвой. — Но он прилетел с Русланом. А когда я хотел попрощаться, Руслан меня остановил, мол, запомни его живым, не смотри. И ноги подкосились у него, а сам весь в крови, раны разошлись… Но зачем? — в недоумении смотрит на меня.
— Чтоб ты поверил, и я поверил, и парни, — киваю в такт словам.
— Ладно вас? Но меня? — в глазах Степаныча была неподдельная обида.
— А как иначе? — усмехаюсь. — Тебе же со мной общаться.
— Тоже верно, — кивает.
— Ну так, как думаешь, что происходит?
— Не знаю, — качает головой.
— Конечно, но ведь можешь догадываться? Руслан же за своих горы свернёт, если шанс есть. Ведь так?
— Ну-у-у так, — кивает.
— Так что? Из Вовки киборга будут делать или что?
— Чего? — демонстративно смотрит на сигарету, которую взял у меня. — Вроде табак. Мажор, ты что, наркотой баловаться начал?
— Угу, — киваю, — мухоморов в палисаднике насобирал. Ты меня за дурака не держи. Вон из седой бабы Алёны, сделали рыжую супер-тёлку Белку. Где? В Швейцарии? Или из иридия броню для кораблей делать собираются, это, наверное, патрульные катера пограничников будут? Степаныч, не оскорбляй мой мозг.
Оглядывается, сглатывает и, сплюнув, решает слегка расколоться, но, сперва, предупреждает:
— Егор, раз Руслан пошёл на такие хитрости ради обмана, значит, в этом есть смысл. Согласен?
— Да, — киваю.
— Значит, между нами?
— Достал, — прикуриваю сигарету, — интересно, почему я с тобой на китайском треплюсь.
— Э нет, — качает головой, — ты эти штучки брось. Слово дай, что никому из парней ни полслова. Вдруг от этого что-то зависит? Не зря же Руслан и Витя старались обмануть тебя. Даже меня не пожалели. Ну.
— Клясться не буду, но обещаю, что никому ничего не скажу, пока не разберусь.
— Ну тогда и я ничего не скажу, — кивает Степаныч, — в отличии от тебя, я Руслану доверяю. И раз это было так важно, значит