Что случится если и так отмороженные на всю голову «Коршуны» перестанут испытывать страх? Насколько опасней станут выходки Балагура? И можно ли теперь Листику давать в руки взрывчатку? Насколько сильно раздуется самоуверенность Мажора? Кто знает? Известно лишь одно, жизнь бандитов станет еще труднее. Если останется им эта самая жизнь. Милосердием «Коршуны» никогда не страдали.
Авторы: Соколов Вячеслав Иванович
парнем не промах и жёстко поставил того на место.
— И что потом? Он ему отомстил? — глаза блестят.
— Ещё как, — вздыхаю, — так отомстил, что Сашка до сих пор помнит.
— Как? — подаётся вперёд, давя на психику открывшимся видом. Палыч неодобрительно хмурится:
— Сядь. Не отвлекай человека.
— Ну, папа! — ангелочек хлопает глазками, как крылышками, и отцовское сердце тут же сдаётся. Тяжёлый вздох и опёршись локтем о стол, Палыч кивает мне, чтоб продолжал.
Криво улыбаюсь и, глядя в ожидающие глаза девушки, продолжаю:
— Отомстил Ванька по жёсткому, мало кто так сможет, — прерываюсь. — Палыч, а давай ещё немного? — тот кивает и плескает понемногу всем в круг.
— Что-то зачастили, — добродушно бурчит супруга.
— Ну, так как отомстил-то? — нетерпеливо ёрзает Мила, явно недовольная задержкой.
Выплёскиваю в себя коньяк и выдыхаю:
— Погиб.
— Как погиб? А как же месть? — непонимающе хлопает глазами девушка.
— Месть она разная бывает, — усмехаюсь, — Ванька закрыл собой Сашку, просто взял и умер вместо него. Умер за единственного настоящего друга.
— Так ты же сказал, они врагами были? — девушка непонимающе хлопает глазами.
— Так-то на гражданке, — усмехаюсь. — А там, — неопределённо машу в сторону, — там лучшими друзьями стали. За врага не умирают с улыбкой на губах…
— Это не месть, — как-то потерянно произносит Мила и смотрит на отца, ища поддержки.
— Это правда жизни, доча, — вздыхает, — были врагами, а стали друзьями. Да такими, что и умереть не жалко.
— Но он же у него девушку увёл? — возмущается Мила. — Он что просто взял и простил? — смотрит на меня.
— Жили-были два товарища-студента, друзья не разлей вода, — вместо того чтоб ответить, начинаю другую историю, — влюбились они в одну девчонку. Да и та вроде к ребятам не ровно дышала, вот только выбор сделать не смогла. Оба крепкие, видные парни, вот она им и сказала, что замуж выйдет только за настоящего мужчину, за героя. Наверное, чтоб подругам хвастать? И пошли ребята в десант, чтоб обязательно орден получить, — замолкаю и смотрю на Милу. Та нервно передёргивает плечами.
— Что?
— Жду, пока спросишь, получили или нет?
— Не хочу, — мотает головой, — скажешь потом, что получили посмертно.
— Доча! — мать всплёскивает руками. Но та, насупившись, только отмахивается.
— Нет, — смотрю в окно, — орден они получили, когда спасли почти два десятка женщин, которых держали в плену… Некоторых несколько лет, — смотрю на Палыча. Некоторые были беременные… — вопросительно киваю на бутылку.
— Беременные? — прикусывает губу Мила, — То есть их… это…
— Насиловали, — выдыхает Палыч разливая очередную порцию.
— Серёжа! — повышает голос супруга.
— Пусть знает, — зло бросает Палыч. И уже мне, кивая подбородком на грудь: — Тоже там? — киваю. — Но это не всё? Правильно понимаю?
— Правильно. Но о том, мы говорить не будем.
— Почему? — удивляется Мила.
— По кочану, — отрезает её отец. — Военная тайна, — и снова мне: — Живые?
— Один, — вздыхаю, — второй в бою под очередь встал, которую другому в спину выпустили, — и без паузы Миле: — А девушка не дождалась.
— Как? — широко открытый ротик и возмущённый взгляд.
— А вот так, попросили друга присмотреть за девушкой, вот он и присмотрел, — усмехаюсь, — надул ей пузо.
— Это не друг получается, — качает головой девушка. — А она их вовсе и не любила, значит.
— Да кто ж знает? Сегодня любила, завтра разлюбила, — Палыч цыкает и вдруг хохотнув выдаёт: — Готов поспорить, что парень тот какой-нибудь ботаник, мелкий страшный и совсем не герой. А? — подмигивает.
— Врать не буду, — усмехаюсь, — но мне его так описывали, — на лицо наползает дурацкая улыбка. — Парни сами себя перехитрили, когда такого выбирали. Ух и ржали мы над ними… Мда-а-а… — и тут же без перехода, брякнул сгоняя улыбки с лиц: — А ещё был Витька, который умер, приняв на себя взрыв гранаты, которая могла убить четверых из нас. Сознательно метнулся вперёд. А ещё Кирилл, — решаю, что не стоит называть Тунгуса чужим для него именем, — остался вдвоём с напарником, прикрывать отход группы уводящей из под огня гражданских, — замолкаю, сглатывая. В купе напряжённая тишина, никто больше не перебивает. Кажется, пора заканчивать с воспоминаниями. — Вдвоём против почти сотни врагов… — в горле встал комок и слова просто застряли в горле. Хватаю бутылку и, плеснув немного в стакан, заливаю в себя. Вроде, полегчало.
— Им приказали? — неожиданно тихо спрашивает Мила.
— Нет, — качаю головой. — Сами вызвались.
— Но ведь это глупо…
— Или двое, или все, — качаю головой. — Там по-другому на смерть смотришь.
— А напарник, он жив остался? — кажется, до неё доходит,
