Милосердие спецназа

все девки твои… Ха-ха… С парашютом-то хоть прыгал или штабным не обязательно?
Улыбаюсь, вот подходящий момент:
— Прыгал! Семьдесят восемь раз.
— Ну, это понятно… — смеются, — надо было хоть значком озаботиться.
— Да есть у меня значок, вон у Вована в коробочке лежит. Сняли, пока форму чистили.
— Это ты правильно! Есть значок — значит, прыгал! — снова смеются. «Обидно!» — Во! Идея! Ты, на первое сентября в форме иди! Все девки твои…
Веселятся, блин! Оно понятно: письма через часть в России шли, а в них было написано, что всё нормально. При штабе я — писарем! Но чего ржать-то? Я-то в армию не хотел! Меня туда загнали… А и пусть, не жалко. Смех продлевает жизнь. Вот только учёба…
— Пап. Па-а-ап!
— Что? — замечает наконец-то мои выкрики.
— Пап, можно, как-нибудь решить вопрос с учёбой? Экстерном, например, сдать?
— Что? Каким экстерном? — возмущённо машет руками. — Я думал, ты повзрослел! Учится-то, осталось! Ну что ты будешь делать, а?
И понеслось… И что, надо хоть какое-то образование получить. И грехи мои вспомнил, и ленивым обозвал, и много всего ещё… А я всего лишь не мог вернуться в прежнюю жизнь. Подготовиться, сдать зачёты и экзамены, написать диплом. Делов-то. Ведь всегда сам всё сдавал и учёба меня вообще не напрягала. Это папа думал, что я учусь еле-еле. Деньжат подкидывал, за зачёты всякие платить. Ну, зачем разубеждать буду? Дураков нет.
Э-э-э… Что-то батю понесло:
— Тебя надо было не в штаб, а в пехоту, землю рыть! Что бы понял почём «фунт изюма». А то сидел два года, штаны протирал. Люди вон Родину защищают, кровь свою льют, а этот учиться не хочет! Значки он достаёт, с парашюта прыгает… Посмотрел бы я на тебя, когда ты свои ручки белые в кровушке, да в кишках испачкал…
Плохо мне! Что же ты говоришь, отец? Как можешь? Да я в этой крови по колено… И умылся ей и напился… А кишочками, весь измазался. Как всё сказать? Как объяснить тебе!? Больно мне! Больно!!!
— Что побелел? Слушать тошно? — бегает туда-сюда, машет руками. — Ни хрена в жизни не умеешь, горя не видел, а всё туда же…
Язык отнялся, сижу, дышать не могу. За что? Замечаю движение — это Вова, стиснув побелевшими руками коробочку с наградами, рванул ко мне. Пытается напоить меня пивом. Ему почти удаётся, часть сквозь стиснутые зубы попадает в рот, остальное льётся мимо…
— Так, а ты кто? А ну брысь! Пока не уволил к чертям собачьим!
— Анатолий Анатольевич, что же вы делаете? — Вова храбро продолжает свои попытки влить в меня пиво. — Он же больной весь!
— Похмелье не болезнь!
Спасибо Вове, чуть отпустило, по крайней мере, говорить я теперь могу:
— Похмелье? Вот моё похмелье! — опёршись на Вову встаю и судорожно начинаю раздеваться.
Отец бледнеет прямо на глазах, дядя Петя выронив бокал пытается ослабить галстук. Да картина ещё та…
На левом плече багровый рубец — след от пули. С той же стороны, след от ножа — скользнул по рёбрам. Правая грудь перечёркнута шрамом, такого же неприятного цвета, на память от Ифрита. Поперёк живота уже побледневший шрам, здесь тоже отметился нож, но значительно раньше. А уж правое бедро вообще песня… И это только то, что сразу бросается в глаза.
Ну и, как завершающий штрих, татуировка на левой груди! Вы же помните мою татуировку? Красивая она у меня, цветная. Хан лично набивал. Раскинувший крылья, атакующий коршун. На спине у него десантный парашют, на голове берет — он же десантник! Открытый в крике клюв и растопыренные когти в крови. На правом крыле надпись «Умирать не страшно», на левом «Умри достойно». Сверху лента, на ней «Кровь пьянит, как хмельное вино», внизу ещё одна «Десант похмеляется водкой».
— Э-э-это что?.. Э-э-это как?.. — батя начал заикаться. Но меня было уже не остановить, обида лезла наружу.
— Это? — усмехаюсь. — Это война, папа, всё как ты хотел! И кровь. Моя кровь… — сглатываю, — с кишками, извини, плохо вышло, не дорезали меня.
— Какая война? Что ты несёшь? — отец рванул галстук и начал отнимать у дяди Пети бутылку, к которой тот присосался. Тот не отдавал, глотая её содержимое. Наконец ему это удалось, и батя припал к горлышку, высасывая остатки.
— Сволочь ты, Петя… всё выпил!
— Иди на хрен! Ребёнка покалечило… А ты, сука… — пьяненький дядя Петя схватился за голову, — не уследил я… Егорушка-а-а-а-а…
Отца, похоже, переклинило:
— Ты же не мог воевать?! Не мог! Не мог!!! — выкрикнув, схватился за ворот рубашки и рванул, так что пуговицы брызнули в разные стороны. И шёпотом: — Прости…
Киваю Вове, решив расставить все точки. Тот выкладывает награды на стол.
— А вот и значок за прыжки и так мелочь, что достать смог… — сарказм так и прёт