Если ты — дочь опального герцога, а беззаботная жизнь с родителями в изгнании только радует… уверена, что ничего не изменится? Неожиданное предложение о замужестве, от которого ты хотела отказаться, но судьба решила иначе. На родной замок напали, и ты лишилась не только семьи, но даже памяти. Что делать, когда тени прошлого открыли страшную правду? А если в игру вступило собственное сердце?
Авторы: Алена Федотовская
перстень, то есть вы просто украли его!
— Это неправда! — воскликнула Селина. — Вы лжете! Я не убивала его величество, а это кольцо попало ко мне именно так, как я вам и рассказывала!
— Нет, это я уличаю вас во лжи, мадемуазель де Лодвиль! Впрочем, — уже спокойнее заметил он, — я не скажу более ни слова. Не мне решать, как поступить с вами. — Он повернулся к Людовику и слегка поклонился ему. — Прошу простить мою дерзость, ваше величество.
Король ничего не ответил: его внимание полностью было отдано герцогу де Шалон и тому, что тот тихим шепотом говорил ему. Кивнув канцлеру в знак согласия, Людовик повернулся к Селине. Она дерзко посмотрела ему в глаза, уже заранее зная, что он ей скажет. Но на какое-то мгновение, всего лишь на долю секунды, в глазах короля отразилось столько боли и разочарования, что у девушки перехватило дыхание. Однако это никак не сказалось на приговоре, который он вынес.
— Мадемуазель де Лодвиль, — как можно тверже произнес он, — принимая во внимание все, что было сказано, я пришел к выводу, что вы виновны в убийстве его величества Карла Х, а также в похищении принадлежащего ему кольца. Поэтому вас немедленно отправят в Бастилию, а через день или два состоится суд, который вынесет окончательный приговор.
Селина в бессильной ярости взглянула на Людовика и одними губами прошептала: «Я тебя ненавижу!». Однако король не столько услышал, сколько почувствовал, что она сказала, ибо волна презрения и ненависти, исходившая от нее, поглотила настолько, что он непроизвольно отшатнулся.
Повернувшись к стражникам, которые, повинуясь взмаху руки герцога де Шалон, немедленно окружили ее, Селина сняла с пальца кольцо и, поцеловав его, отдала в руки ближайшего из конвоиров. Тот с величайшей осторожностью принял от нее пресловутую драгоценность и передал ее дальше, по-видимому, своему начальнику, а затем через руки Эдуарда Руанского и Филиппа де Шалон кольцо попало, наконец, к королю. Увидев это, Селина поняла, что не вынесет вида фамильной драгоценности и знака благосклонности покойного французского монарха на руке его убийцы, поэтому поспешила отвернуться.
Мельком оглядев притихший зал, она не увидела ни одного сочувствующего взгляда: все вокруг дышало ненавистью и презрением. Однако девушка и не надеялась на проявление других, более гуманных чувств по отношению к себе — насколько она успела изучить придворную жизнь, никто не проявил бы ни капли милосердия к подобной «выскочке», тем более находящейся в опале. Убедившись, что все они танцуют под дудку канцлера и герцога Руанского, она поставила на их поддержке крест, и даже не очень винила их за равнодушие. Что она сделала, чтобы заслужить их расположение? Не стремилась заполучить королевские милости ни для себя, ни для кого-то другого, не умела притворяться и лукавить, не воспользовалась близкой дружбой с королевским семейством во благо себе — не сделала ничего, что сделал бы любой другой на ее месте. Окружающие не могли простить ей этого. Им было все равно, виновна она или нет. Она была не похожа на них, в этом и заключалось ее преступление.
В сопровождении стражников Селина направилась к выходу из бального зала, где еще несколько часов назад беспечно танцевала, не подозревая о грядущих ужасных событиях. Но внезапно, в полной тишине, сопровождавшей ее уход, прозвучали резкие слова, заставившие девушку вздрогнуть:
— Ведьма! Она околдовала короля, добилась его расположения, а потом сговорилась с самим дьяволом и убила его! Она ведьма! Ведьма!
В зале поднялся страшный шум, присутствующие соглашались и не соглашались с новой версией, пытаясь одновременно с этим найти того, кто выдвинул это обвинение. Однако Селина сразу же поняла, что власть предержащие, а прежде всего, конечно, Людовик, с удовольствием зацепятся за него, и оно станет последним штрихом обвинения, которое скоро будет ей предъявлено. Теперь она вступит в конфликт не только с законом, но и с вездесущей церковью, а уж последняя позаботится, не без помощи сестры Анны, чтобы из лап священной инквизиции Селина живой не выбралась. То, что она не доберется до эшафота или до костра, несомненно уготованных ей, пугало Селину. Мучения, ожидающие ее в самом ближайшем будущем, заставляли бедняжку дрожать всем телом. Сознание помутилось, а тошнота подступила к горлу; девушка поднесла руку ко лбу и покачнулась. Неловко повернувшись лицом к своим обвинителям, среди нескольких десятков настороженно наблюдающих за ней пар глаз, Селина случайно обнаружила только одну пару, взгляд которой выражал безграничную скорбь и боль от утраты близкого человека. И Селина вдруг поняла, что ей небезразлично мнение только их обладательницы, однако даже на ее милосердие
