Если ты — дочь опального герцога, а беззаботная жизнь с родителями в изгнании только радует… уверена, что ничего не изменится? Неожиданное предложение о замужестве, от которого ты хотела отказаться, но судьба решила иначе. На родной замок напали, и ты лишилась не только семьи, но даже памяти. Что делать, когда тени прошлого открыли страшную правду? А если в игру вступило собственное сердце?
Авторы: Алена Федотовская
— Для вас просто Габриэль, — улыбнулся он. — Между нами не должно быть никаких условностей. Впрочем, это касается и мадемуазель де Ревиньи, — добавил он с легким поклоном.
— Софи, — мило улыбнулась та.
«Бедный Альфред», — подумала Селина.
— Я прибыл в Париж сегодня, — ответил Габриэль на вопрос своей племянницы, о котором, по-видимому, уже все позабыли. — Четыре дня назад ко мне прибыл посланник короля Карла и сообщил, что вы неожиданно нашлись. Я отбыл из Англии на следующий же день, но, кажется, опоздал.
— Нет, что вы, — грустно сказала Селина, — вы прибыли как раз вовремя. Вот завтра было бы уже поздно.
— Я только что от короля, — продолжал герцог, — он наотрез отказался пересматривать приговор, и, я полагаю, ничто на свете не заставит его это сделать.
— Ничего другого я от него и не ожидала, — зло заметила юная узница.
— Вы считаете, что даже лучший друг не сможет повлиять на его величество? — спросила Софи, обращаясь к новому герцогу де Лодвиль.
— Да, и более того, хотя я и недавно при дворе, но успел узнать, что принцесса Жанна уже просила за Селину, но король не поддался на уговоры.
— Меня это не удивляет, — мадемуазель де Лодвиль продолжала нагнетать обстановку.
— Но это не значит, что все потеряно, — сказал герцог. — Всегда остается последнее средство — побег.
— Ну конечно же, побег! — воскликнула Софи. — Селина, ты должна бежать отсюда. Нельзя позволить этому извергу казнить тебя!
— Но это может быть очень опасно для вас, Габриэль, — предостерегла Селина герцога. — Если станет известно о том, что вы помогли бежать девушке, за казнь которой ратует сам французский король — вам не сдобровать. Может случиться большой международный скандал.
— Я не могу сказать, что это меня не волнует, — признался Габриэль, — однако жизнь девушки, чьим опекуном я являюсь, значит для меня намного больше, чем возможные осложнения. Надеюсь, у нас все получится, и тогда я смогу увезти вас в Англию, а там вы можете не сомневаться в лояльности королевы и двора.
— Очень хочу думать также, как и вы, — вздохнула Селина, — однако меня мучает один вопрос. Вы ничего не сказали о том, верите ли вы мне.
Габриэль немного смутился.
— Сударыня, если бы кто-нибудь задал мне этот вопрос до того, как я пришел сюда, боюсь, я был бы в большом замешательстве. Я знал ваших отца и мать и был уверен, что дочь таких замечательных людей не может быть убийцей, но… Я надеюсь, Селина, что вы простите мои сомнения. Поговорив с вами, я окончательно убедился, что все обвинения, предъявленные вам, не содержат и крупицы правды. Теперь я знаю, что вы невиновны, но не могу понять, что же произошло на самом деле. В моем распоряжении имеются только обрывки разговоров и мнения лиц, настроенных к вам не слишком доброжелательно. Если вы расскажете все, мне будет намного легче разобраться.
— Да-да, Селина, его светлость прав, — поддержала герцога Софи, — я не верю словам моего отца и герцога Руанского, поэтому хочу знать всю правду.
— Хорошо, — согласилась девушка, — но, предупреждаю, мой рассказ будет долгим. Ради Габриэля мне придется обратиться к событиям трехлетней давности…
Прошло довольно много времени, история Селины подходила к концу, однако девушке пришлось ненадолго прерваться, чтобы выпить воды. Габриэль и Софи переносили это ожидание с явным нетерпением; губы обоих подрагивали, причем у мадемуазель де Ревиньи от волнения, а у герцога — от негодования. Наконец Софи не выдержала:
— Что же было дальше, Селина? Говори же, прошу тебя!
— Дальше вы все знаете, — вздохнула та. — По его приказу меня заточили сюда, в Бастилию, и выдвинули обвинение не только в убийстве короля, но и в наведении порчи на всю королевскую семью и тому подобном. Мне было предъявлено множество обвинений, многие из которых я помню не слишком отчетливо, однако они сделали то, что было необходимо новому монарху — отправили меня на костер, попутно уничтожив в глазах народа. Господи, я никогда не прощу ему этого!
— Вы правы, Селина, вряд ли это вообще можно простить… — угрожающе начал Габриэль, однако Софи неожиданно перебила его:
— Его величество присутствовал на суде? Может быть, он говорил что-нибудь?
— Да, он был там, — ответила Селина. — Не произнес ни единого слова, однако его молчание было краше всяких слов. Обвинение знало, что король одобряет его действия, и старалось вовсю. Я плохо помню, что было на суде, поскольку и так знала, каков будет приговор, а потому подробности мне были неинтересны.
— Неинтересна собственная судьба? — поразилась Софи.
— При чем здесь моя судьба, — грустно усмехнулась девушка, — несколько слов
