За их плечами тысячелетний опыт войны, миллионы парсеков звездных дорог, сотни открытых миров, и десятки забытых побед. Они высаживались на чужие планеты, и воевали на Земле с пришельцами из далекого космоса. Они теряли друзей. Они находили врагов. Убивали и спасали, нападали и защищали. Они остались в живых.Всем ветеранам космоса посвящается.
Авторы: Павел Корнев, Прокопович Александр Александрович, Гореликова Алла, Малицкий Сергей Вацлавович, Комарницкий Павел Сергеевич, Выставной Владислав Валерьевич, Зонис Юлия Александровна, Тепляков Андрей Владимирович, Матюхин Александр, Перепёлкина Елена, Фомичев Сергей, Яценко Владимир, Ерышалов Николай, Суржиков Роман Евгеньевич
небольшой развалины рядом с пивной. И это меня пугало.
Я получил из рук президента новый коммуникатор и даже какой-то орден. Что меня порадовало больше — это билет на «шаттл», который должен был меня забрать с Феофании.
Президент торжествовал. Он с легкостью забыл свою старую теорию и придумал новую. Что это я? Кто-то из советников подарил ему новую. Теперь оказалось, что панцирники были не эмпатами, а убежденными нудистами. Когда они, наконец, увидели красоту обнаженных тел, они поняли, что среди жителей этой планеты все же попадаются приличные люди, и решили оставить нас в покое.
Еще бы — единственное, что оставили после своего ухода панцирники, в качестве объяснения, чего же это они решили пощадить Феофанию, — это небольшой эротический фильм, снятый на крыше одной местной восьмиэтажки. Моя роль была одной из главных, хотя я бы для съемок подготовил что-то другое. Теперь каждый житель планеты знает, что в критические моменты я отворачиваюсь и замираю. Кажется, примерно так поступают тараканы на планете Земля, хорошо, хоть мне не пришло в голову упасть и притвориться мертвым.
Я знаю другое. Панцирники не исчезли с наших трасс и также вежливо здороваются, чтобы затем… — нет-нет, просто улететь. Я видел панцирника так близко, как не видел никто из выживших, — ничего омерзительнее мне видеть не пришлось. Я рассмотрел в прозрачном корабле то, что подтвердили через год экзобиологи. Тело панцирника нашли неподалеку от притона, где я провел больше недели. Каким-то чудом его корабль был сбит местными военными в самом начале компании. Те, кого мы принимали за панцирников, ими не являлись. Каждый панцирник был парой панцирников, слившихся в бесконечном акте. Их щупальца, всегда ласкающие друг друга, их головы, сросшиеся в бесконечном поцелуе… Это должно было показаться отвратительно…
Президент был прав. Панцирники — эмпаты. Для них должно быть нормально, как и для любого другого существа, попытаться понять, кто им встретился на их пути. Для панцирников должно быть нормально — ужаснуться нами. И дело не в том, что именно чувствовал каждый из услышавших приветствие панцирника, дело в том, что каждый из них не почувствовал. Для панцирников — проводящих всю жизнь в бесконечном обожании друг друга — нормально считать, что существо не любящее требуется уничтожить. Они не знают, что не любить не значит ненавидеть. Теперь они знают — мы тоже способны любить, и, вероятно, чрезвычайно удивляются, почему у нас это встречается так редко. Теперь они знают — мы тоже люди — в их понимании. Неполноценные, но все-таки люди. Просто президент Феофании выбрал не тех делегатов. И дело никогда не в деньгах, дело в способности. Я знаю, что девять женщин на крыше любили панцирника. Я ведь заплатил каждой за целый день. Любили по-настоящему, только настоящая любовь могла преодолеть мой страх и мою ненависть.
Я никогда не вернусь на Феофанию.
Устав Внеземелья. Истины
Чёрная точка на противоположном, восточном берегу быстро росла и превращалась в человека, несущегося по глади залива в чёрном, развевающемся плаще. Человек левой рукой придерживал шляпу-цилиндр с широкими полями, а правой бодро отмахивал отблёскивающим сталью посохом. Его трость лишь коротко соприкасалась с водой, но и этого мгновения было достаточно, чтобы человек, оттолкнувшись, стремительно скользил вперёд, будто по льду, поднимал посох и спустя два-три десятка метров вновь опускал его в воду. Трость сверкала на солнце подобно спицам велосипеда. — Ходко, — одобрительно заметил Биток. Леприца проследила за его взглядом и презрительно бросила: — Шут гороховый! Уважающие себя наги уже заняли свои места.
Биток перевёл взгляд на скамьи нагов и убедился, что Леприца права: к этому времени царик Лиаифа уже полностью материализовался в своём кресле. Сошки помельче слетелись ещё несколько минут назад. Так что тот, что «яко-по-суху», и вправду запаздывал…
— Достойный Клиффорт задерживается ввиду слабых сил. По понятным, впрочем, причинам. Он сейчас в заливе, будет с минуты на минуту. — Лиаифа мрачно обвёл взглядом притихший зал. — Что будем делать, наги?
— Пусть уходит, — сказал кто-то из второго ряда. — Он взялся за работу и не сделал. Позор. Теперь пусть выйдет на
