Мир фантастики 2010. Зона высадки

а самой выть хочется: ну что же ему так не везёт?
И плевать, что «солдат» этот старше меня на десять лет. И опыт у него не только по десанту, но и по жизни на голову выше моего. Друг он мне. Настоящий и единственный.
— Мы так просто отсюда не уйдём, Биток! — говорю. — Дверью хлопнем так, что они ещё долго чухаться будут. Я тебе обещаю.
Опустил голову мой сержант. Руки рассматривает.
Как бы это потактичней сменить тему?
— Смотри-ка. — Я киваю в сторону будущего зеркала. — Уже чернеет. Скоро плёнка появится.
Они там, на корабле, видать уж очень хотят смотаться отсюда побыстрее. Наверняка сперва с десяток бомб сбросили, бурый песок обогатили. Возможно, нефелина добавили. Потом — главным корабельным орудием… Лазер с диаметром луча под два метра. Не шалам-балам. Да со всей дури. С прямой подкачкой энергозаборника. Представляю, как здесь всё плавилось и пузырилось. Не удивительно, что аборигены за плевки приняли. Ну, и хозяина соответствующего присочинили. Битоку, чтобы отковырнуть кусочек, для эксперимента, несколько часов пришлось ломиком возиться. А потом ещё неделю, шлифовать подложку, чтоб основа хоть немного плоской стала. А Лиаифа, тоже хорош — зеркало так и не вернул. Зажал зеркало. Впрочем, я бы его всё равно бросила, нашли дураков — тяжести таскать…
— Да как же я теперь? — потерянно зудит Биток. — Я, наверное, даже вилку взять не смогу.
— Зато ступать мягко, — отвечаю, и опять о своём: — Смотри, хлопья пошли. Эй, Корнелиус, энергичнее… сильнее качать надо! Если пристанет к поверхности, всё по новой придётся переделывать.
— Как бы они нас не взорвали, — озабоченно говорит Биток. — Жарко.
— Молчи, сержант, — приказываю. — Если взорвут — задача будет выполнена. До третьего поколения пенсия семье, льготы по налогообложению, субсидии наследникам…
— Не будет задача выполнена, — бурчит сержант. — Архипелаг в экваториальной зоне, разлом на континенте, ни черта мы не сделали…
Но мне уже не до него: поверхность стекла начинает всё больше отзеркаливать.
С десяток смертов плавают в воздухе и бросают в жидкость клочки невесомой ткани, чтобы те связывали собой хлопья осадка, не давая ему возможности осесть на зеркало.
Корнелиус хмурится, водит руками — жидкость бурлит, волнуется…
Ещё пяток нагов сверху наблюдает. Вороньё проклятое.
И чего это я на них взъелась? Подумаешь, с месяц назад в куски порвали трёх бедолаг, что дорогу им заступили. А знакомство состоялось, когда они при нас какую-то девку в землю вбили. По уши. Что-то не то она им сказала. Или посмотрела не так. Если бы в кино такое увидела, может, и засмеялась бы: платье наверху, — в землю не вошло, значит, — а голова из этого вороха, словно капуста из ботвы торчит. Только орала она так, что не до смеха… ещё дня два в голове звенело. И помочь никто не решился. Все мимо прошли.
И мы с Битоком.
Были ещё эпизоды. Не то, чтобы страшные — неприятные. Из такого, о чём вспоминать не хочется. Вот Битока мочалками на конечностях наградили. Теперь словно пудель. Смешно?
А ведь, когда молчат и ничего не делают — нормальные мужики. Таких у нас на флоте — как собак нерезаных. Высокие, плоские, широкие. Гладкие скуластые лица, ямочки на волевых подбородках, глаза сверкают…
А может, и вправду взорвать всё к чертям?!
— Активнее! — кричу Корнелиусу. — Труси сильнее.
— Не, — совершенно спокойно говорит Биток. — Точно взорвёмся. Жара-то какая…
В зеркале всё яснее проявляется небо.
— Всё! Баста! Хорош! Корнелиус, сливай раствор. Теперь воду! Много воды…
— Глянь, командир, сдаётся мне, что наши с плавкой перестарались. Зеркало-то вогнутое!
— В самом деле. Тогда надо бы этим ариэлям 

сказать, чтоб не ловили блеск — в самом ярком положении жарковато станет…
Поздно.
— О! Упал, — спокойно говорит Биток. — Ещё дымится. Во, блин! Икар 

хренов. Жаль, что не Корнелиус…
Лжёт Биток.
Нет в его голосе сожаления.

Народу собралось — тьма. Не протолкнуться. И это в пустыне… Ну-ну. Черти эти в плащах по небу летают. Но уже в стороне от зеркала. Как один из них сверху грохнулся, так они врассыпную. Будто воробьи с куста от пистолетного выстрела. Тоже мне — птицы