Мир фантастики 2010. Зона высадки

их на кровь животных. В крайнем случае, если коровья не подойдет, организовать пункты безвозмездной помощи. Донорские. Думаете, не найдутся сочувствующие?
— Найдутся. Это людей пожалеть некому. Значит, их теперь пятеро?
— Четверо. Один в Кронштадте погиб, куда они по ошибке сунулись. Так что я с вами пойду, товарищ. Как свидетель со сведениями я вам совершенно необходим.
— Что ж, пожалуйста, — сказал Георгий. — Завтра в восемь утра встречаемся здесь же. Кстати, где изволите ночевать?
— Комнатку снял у одной старушки. Если желаете вместе…
— Нет, комнатка у меня уже есть.
— Куда же вы теперь?
— В Сенькино. За фуражом.
— И меня возьмите за фуражом. Я могу быть вам полезен и даже приятен.
— Это совершенно в другую сторону, — соврал Георгий. Он твердо решил избавиться от попутчика.
* * *
— Р-р-рахимов! — негромко рыкнул Деримедведев, рассмотрев Егоров мандат. — Где тот пулемет, что Засыпкин ради нас от своего пролетарского сердца оторвал? Передай его товарищу уполномоченному… Для борьбы с вурдалаками, паразитирующими на красной крестьянской крови, — добавил он, ни минуты не веря в эту чушь.
— Как же я ему отдам? Да я ж его только что перебрал, привел в состояние… Я ж и затвор, и рычаг подачи… Он нам самим сгодится, да и потом… — забормотал боец.
— Тогда отправляйся с ним в качестве пулеметчика. Первым номером.
— К… как…
— Как коммунар и член партии.
— Только вы, товарищ уполномоченный, поаккуратнее с ним, — внезапно сдался Рахимов. Сказки про упырей или нет, но нарываться бойцу не хотелось. Свои мурашки ближе к телу. Лучше подальше держаться от мест, наводненных такими слухами. — Машина хорошая, однако досмотру требует. Вот только сошек с ним не было. И у меня нет.
— То есть как нет? — взревел Деримедведев.
— Не надо, — отставил Георгий. Снаряженный ручной пулемет и без сошек весил более пуда. — Ты мне лучше пару гранат дай.
— Дам, — сказал Деримедведев. — До соседней волости двенадцать верст. Пешком тебе два часа топать. Рахимов! Найди ездового, да подкиньте товарища Первача аж до Пьяного Поля. Я сказал! — рявкнул командир, прочтя возмущенное возражение на лице первого номера.
Тачанка покачивалась, рессоры поскрипывали. По обе стороны от дороги расстилались зеленые поля. Но не ржаные и не пшеничные всходы зеленели на них, а посторонняя этим полям трава, впрочем, вполне пригодная для выпаса. Солнце выбралось в самый зенит. Зной, марево, стрекота. И если прикрыть глаза и не обращать внимания на неритмичные покачивания, то можно взять и вообразить: клочок неба, завиток облака, усадьба, девичий смех, сад в бутонах и бабочках, порхающих и цветущих, и не всегда понятно, где бабочка, где бутон.
Рахимов помалкивал, внимательно и с опаской поглядывая по сторонам. Было очевидно, что он предпочел бы давить мурашек в более защищенной от упырей обстановке. Ездовой же то и дело оборачивался, говоря:
— А как их вчера привезли, то и свалили в тени за управой. И жилы у всех прокушены, у кого где. А товарищ Деримедведев оглядел их и говорит: могли, мол, медицинскими иглами кровь выкачать. Чтобы запутать следствие и на нежить свалить.
Егор догадался, что речь идет об умерщвленных продотрядовцах и активистах.
— Так мы на них завтра конницу, если доказательств не предоставят. Пьяницы против конницы не устоят.
Ездовой, видимо, эту тему намеренно развивал, чая новых подробностей. Тема, что и говорить, захватывающая, только Егор ее не поддержал, и ездовой, отчаявшись разговорить пассажира, полностью сосредоточился на вождении. Так что до Пьяного Поля домчали в двадцать минут.
— Заворачивай, — велел ездовому осторожный Рахимов, едва показались крайние избы.
— Я уж до самого сельсовета довезу, — сказал ездовой, более ответственный и менее оробелый, нежели пулеметный стрелок.
Насколько помнится, эту улицу длиной в полверсты пересекали еще три, поменьше. Перекресток со второй из них, являясь центром села, образовывал просторную утоптанную площадку с деревянной церковью и колокольней с колоколом на ней. В него и грянем, если висит еще.
Словно ради того, чтоб развеять эти сомнения, послышался торопливый монотонный звон. То ли кто-то народ собирал, то ли упырей отпугивал.
Сельсовет, скорее всего, в бывшей волостной управе. То есть тоже в центре села.
Ни живой души не попалось на улице. Ни один пес не взбрехнул. Только под ветлой у ближнего к церкви плетня стояла баба и смотрела из-под руки на колокольню.
Ездовой ссадил пассажира возле церкви и, лихо, по-буденновски, развернувшись, рванул назад. Из-за щитка «максима» выглядывали бдительные глаза пулеметчика.
Напротив