За их плечами тысячелетний опыт войны, миллионы парсеков звездных дорог, сотни открытых миров, и десятки забытых побед. Они высаживались на чужие планеты, и воевали на Земле с пришельцами из далекого космоса. Они теряли друзей. Они находили врагов. Убивали и спасали, нападали и защищали. Они остались в живых.Всем ветеранам космоса посвящается.
Авторы: Павел Корнев, Прокопович Александр Александрович, Гореликова Алла, Малицкий Сергей Вацлавович, Комарницкий Павел Сергеевич, Выставной Владислав Валерьевич, Зонис Юлия Александровна, Тепляков Андрей Владимирович, Матюхин Александр, Перепёлкина Елена, Фомичев Сергей, Яценко Владимир, Ерышалов Николай, Суржиков Роман Евгеньевич
тяжело проскрипела телега. Лошадь вел под уздцы небольшой мужичок, тоскливо ссутулившись, босой, в сильно поношенном городском пиджаке, накинутом на голое тело. Засыпкин мельком отметил какой-то непорядок в его лице, но какой именно, не ухватил. Он сунул руку под стол и достал бутыль.
— Вот. Привет нам с тобой. С Пьяного Поля.
— Мне к заданию приступать надо, — неуверенно произнес безмандатный, в то же время пристально глядя на бутыль. Он вдруг замигал часто-часто и трудно сглотнул.
— Да выполнено твое задание. Отдыхай, — сказал Засыпкин.
— Как выполнено?
— Привезут они хлеб. Уже возят. На станцию. И фураж. И картошку. Все, что нашли на них, то и возят. И вот — самогону бутыль. Чтоб, значит, простил подлецов и не гневался.
Командировочный в свою очередь глянул в окно. Обоз продвигался вдоль улицы к железной дороге. В котелке у бойца булькало. Он представил себе: картошка, горячая, рассыпчатая. Присыпанная крупной серой сольцой.
— А что ты там про ледник?
— Да ты выпей сначала. А то зрелище таково, что не приведи Господи. Особенно непохмеленному. Не пускать! — вдруг рявкнул Засыпкин, но было поздно. На пороге возник Гамаюнов. — Мол-чать! — Челюсть Гамаюнова обиженно вздрагивала. Так что при всем желании он ничего путного произнести не мог. — Если ты мне снова свою теорию, — сказал Засыпкин, — то я обратно тебя в подвале запру. Выйди. Ладно, войди. Садись. Пей.
— И не видно в самом выгодном свете, — развивал теорию спустя полчаса Гамаюнов. — А почему? А потому: вращающаяся световая воронка, завихрение света, световорот. Я сначала предположил, что цилиндр, но если б цилиндр — то тогда в него сверху заглянуть можно. Как в стакан. — Он заглянул в стакан, в котором на данный момент было пусто. — Так что конус, господа. Конус. Извиняюсь: товарищи.
— Я, брат, простой рабочий. Проще простого рабочего ничего нет. И совет мой тебе простой: молчи, сколь терпения хватит, — сказал Засыпкин. — Тогда и я, сколь терпения хватит, буду тебя терпеть. А начнешь народ баламутить — смотри. Руки у меня длинные, а разговор короткий.
— Понимаю, товарищ Засыпкин. Постараюсь, товарищ Засыпкин. Держать в тайне. Подписку дам, — бормотал ученый, но напустив таких интонаций, что было ясно: убийства инопланетян он советской власти никогда не простит.
— Подписку… Кровью на стенке подпишешься. Так, командир?
— Стало быть так, — подтвердил командировочный. — У нас сейчас иная задача: Россия, брат. Поднимать ее надо. Палками, если надо. Как издыхающую, если надо, лошадь. Ну и, конечно, кормить. Не до планетян.
— Сергеев! — высунулся в окно Засыпкин. — Да что ты, брат, нам всё эту картошку? Штык на твоем винтаре есть? Коли гуся!
— Так это ж Марковны гусь! — испугался Сергеев, затевавший еще котелок.
— Ничего, атакуй! За ней контрреволюционный грешок числится! Так я ей ин… ик… индульгенцию выпишу!
