За их плечами тысячелетний опыт войны, миллионы парсеков звездных дорог, сотни открытых миров, и десятки забытых побед. Они высаживались на чужие планеты, и воевали на Земле с пришельцами из далекого космоса. Они теряли друзей. Они находили врагов. Убивали и спасали, нападали и защищали. Они остались в живых.Всем ветеранам космоса посвящается.
Авторы: Павел Корнев, Прокопович Александр Александрович, Гореликова Алла, Малицкий Сергей Вацлавович, Комарницкий Павел Сергеевич, Выставной Владислав Валерьевич, Зонис Юлия Александровна, Тепляков Андрей Владимирович, Матюхин Александр, Перепёлкина Елена, Фомичев Сергей, Яценко Владимир, Ерышалов Николай, Суржиков Роман Евгеньевич
на ветер, на вонь, забивая стыд внутри себя. Она поставила поднос с картофельным пюре и мягкой котлетой — последним обедом в жизни старухи-матери.
Обычно Софья Николаевна ела спокойно. Она давно уже не могла жевать, поэтому втягивала мягкую пищу с противным сосущим звуком. Но сегодня она неожиданно отказалась есть, замычала, вращая слепыми глазами, — это было мерзкое зрелище. Маша что-то бормотала себе под нос, стараясь засунуть ложку с пюре между приоткрытых челюстей и не обращать внимания на гнилой запах изо рта. А старуха вдруг подняла руку и указала на шкаф, что стоял напротив кровати, ближе к окну. Видимо, старухе стоило невероятных усилий сжать руку в кулак, оттопырив указательный палец. Она недвусмысленно давала понять, что хочет что-то из шкафа.
Сердце Маши сжалось. Что-то светлое слабо пробилось сквозь плотный туман страха, злости и стыда. Сиюминутная доброта к матери.
— Что там? — Маша оставила поднос и подошла к шкафу. — Внутри?
Старуха замычала, вращая глазами. Замычала сильнее обычного, словно изо всех сил старалась произнести какое-то слово. Маша открыла шкаф, оттуда дыхнуло застоявшейся старостью.
— На полках? — спросила она.
Рука старухи затряслась.
Маша начала медленно перебирать стопки старых вещей, покрытых пылью и паутиной. Здесь не убирались много лет. С тех пор, как Софья Николаевна слегла окончательно, никто не открывал дверцы этого шкафа. Мычание старухи перешло в какой-то слабый стон, полный отчаяния. Маша заторопилась, нагнулась, перебирая вещи. Она не знала, что искать, но почему-то подозревала, что сразу узнает то, что нужно.
И она не ошиблась. На нижней полке, среди стопок аккуратно сложенного нижнего белья, ее руки нащупали какой-то твердый продолговатый предмет. Она вытащила его на свет. Предмет был странный на ощупь, и от него исходило невероятное тепло. Он походил на крышку от чего-нибудь, или на внезапно затвердевший лист бумаги.
— Это? — спросил Маша, вложив в руку матери свою находку.
Старуха замычала в ответ. Из горла ее хрипло и тихо вырвалось слово: «Это».
Софья заметила, что с Максимом что-то не так, спустя полгода после их переезда с Урала. Максим начал чего-то бояться. По вечерам он плотно задергивал шторы, несколько раз за ночь вскакивал, чтобы проверить, действительно ли заперта дверь. От каждого шороха он становился напряженным, словно прислушиваясь к звукам вокруг. Он стал избегать людных мест, перестал ходить в кинотеатры и на рынок. А однажды вечером он спросил у Софьи, готова ли она переехать жить в другой город.
— Здесь невозможно находиться, — пожаловался он, — здесь слишком большие окна и много света. Я все время на виду.
В тот же вечер Софья начала настойчиво расспрашивать мужа о том, что происходит. Конечно же, виной всему оказался реликт. Максим несколько недель держал его в шкатулке на дне шифоньера, но как-то раз не выдержал и, когда никого не было дома, достал и принялся разглядывать, положив на ладонь. И в тот момент произошло нечто странное.
Мир перед глазами Максима расплылся, сделался словно прозрачным, а потом вдруг собрался из миллиона осколков в нечто целое, но совершенно чуждое. Максим словно оказался в теле кого-то другого. Он видел чужой мир глазами чужака. Вокруг была пустыня, тянулись рыжие холмы, ветер гонял по холмам горячий песок. И всюду сновали, суетились те самые шестилапые пришельцы, которых Максим убивал в Витязе. Их были сотни, а, может, и тысячи. Они таскали какие-то арматуры, общались между собой, рыли траншеи, настраивали сложные механизмы, вроде огромных самоходных машин на гигантских лапах. Пришельцы перемещались на двух задних лапах, втягивая верхние — с когтями — и ловко управляясь средней парой, которые заканчивались шестипалыми ладонями. Максим вдруг сообразил, что смутно, на уровне каких-то инстинктов знает, о чем они общаются. Речь шла о подготовке к войне.
Чужак, в теле которого оказался Максим, занимался отладкой орудий дальнего радиуса действия. Максим чувствовал горький привкус на губах чужака, ощущал его сердцебиение (у чужака было три сердца, одно основное и два вспомогательных, чтобы равномерно гнать кровь по кровеносной системе), усталость. На секунду показалось, что Максим даже может прочитать его мысли… Но в тот же момент Максима вдруг вышибло из тела пришельца, мир потемнел и растворился, и Максим пришел в себя в комнате на полу, крепко сжимая в руке реликт.
Странное явление заворожило Максима. Спустя несколько дней он снова взял Прибор (ведь это же, без сомнения, был какой-то Прибор пришельцев, устройство непонятного назначения). Через минуту тепло от Прибора наполнило его тело, он покинул
