На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
для того, чтобы подбирать в бою членов экипажей с пораженных кораблей. На
военные корабли чужих не берут, разве что в условиях совершенно уж
экстремальных. Я и сам офицер, хотя и не кадровый, а призванный на время
войны.
— Я, кстати, так и не понял, в каком ты звании, — вмешался Ингр. — Вот
давай прикинем так: каким количеством людей ты мог бы командовать в пехоте?
Андрей прикинул: в десанте майор, как правило, командует дивизионом —
если, конечно это не какое-нибудь элитное подразделение атмосферных машин
или бронетехники.
— Шестьсот человек, — сказал он. — Со всей техникой, разумеется. Только у
нас пехоты нет, у нас есть планетарно-десантные войска. Это когда их бросают
с орбиты в катерах и специальных капсулах или высаживают прямиком с севшего
корабля.
— Ого, — нахмурился Ингр. — Шестьсот человек. Мне больше ста не
положено… наверное, ты давно служишь?
— В молодости я три года провел на Флоте и выслужил две ступеньки
младшего офицера. Нынешний чин мне дали совсем недавно.
— Слушай, а звездолет водить трудно? — спросил Ингр с азартом в голосе. —
Вот я, пилот, я смог бы?
— Знаешь, я не смог бы вести твою машину, — засмеялся Андрей, — потому
что у нас органы управления гораздо проще, и они по-другому расположены.
Руль, например, у нас круглый, а обороты регулируются правой ногой, а не
рукояткой, как здесь у тебя. Мне было бы неудобно рулить и все время тянуть
на себя эту штуку. Наверное, я не смогу вести и ваш самолет. А ты, когда
окажешься в ходовой рубке «Парацельса», просто одуреешь от обилия приборов и
органов управления. Для управления большим кораблем нужны три человека
одновременно: два пилота и штурман, он работает с навигационными
вычислителями. А уж для того, чтобы вести на ходу бой, в моем корабле
задействуются более трехсот человек: инженеры, операторы разных систем,
стрелки в башнях. К тому же учти: чтобы стать классным пилотом, нужно
учиться восемь лет и начинать учебу следует в восемь-девять лет, чтобы
добиться нужной выработки рефлексов, — в тот период, когда ты из мальчика
превращаешься в мужчину. У пилота звездолета особое зрение, невероятно
быстрая реакция и специфически гибкое мышление. В каком-то смысле он похож
на вычислительную машину: его ошибка может погубить огромное количество
людей. По статистике, пилотом может стать каждый девяностый мальчик и каждая
сто сороковая девочка — ну, приблизительно.
— А у вас что, женщины тоже летают? — изумился Халеф.
— Разумеется, На моем «Парацельсе» второй пилот — женщина. И отличный,
кстати, пилот. У нас женщины служат везде. Я хорошо знаю одну даму,
генерала, она командир элитного легиона бронемашин. И что, ты думаешь, она
сама похожа на танк? Ничего подобного — хрупкая светловолосая красавица,
никогда не скажешь, что ей уже крепко за пятьдесят.
— Не хватало еще, чтобы женщины служили в армии, — пробурчал Халеф.
— Ну, это ты так считаешь, — осклабился Ингр. — Посмотри вон на Касси,
она на разведчике летает. И ничего, и не она одна такая.
— Я все равно останусь при своем.
— Да уж.
— Доболтались! — Остроглазый Андрей привстал и быстро повернул пулемет
вправо, загоняя в прицел выскочивший из придорожного леска грузовик. — Кто
это? Армейцы?
Ингр резко затормозил, потянулся за автоматом; на несколько секунд все
замерли, ожидая, что будет дальше. Однако грузовик спокойно проехал мимо
них, из кабины приветственно взмахнула солдатская рука, и «Пес» неторопливо
двинулся дальше.
— Наверное, — решил Ингр, — с каким-нибудь донесением помчались. Связи,
говорят, нет совершенно.
Андрей молчал. Он совсем не казался себе добрым человеком с большим
сердцем. «Возможно, — думал он, — Халеф и прав — для себя. Правда, говорят,
всегда одна, да вот только на практике часто оказывается так, что у каждого
она своя…» Еще он думал о том, что было бы, окажись на его месте другой,
скажем, обычный врач, призванный прямиком из стерильных покоев роскошной
косметологической клиники и не привыкший к виду крови и дерьма. Та же
Анжелина, к примеру. Что бы она делала? Билась бы в перманентной истерике?
Огоновский нежно погладил пулемет, вздохнул и бросил взгляд на Касси.
Девушка уже не спала, ее глаза были открыты.
— Умкар и не
