На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
скоро их будет много. Хорошо бы…»
Ханна сидела в кресле возле шкафа, тихая, как мышка, и смотрела куда-то
за окно, где ветер гнул в саду деревья. Андрей наклонился над переносным
столиком, зачерпнул суп и вдруг поймал себя на мысли, что сейчас, в своем
теплом белом халатике, немного растрепанная, она кажется ему необыкновенно
привлекательной.
«Первые роды, — сказал он себе. — Где лежит мой сын?»
Отодвинув пустую тарелку, Огоновский резко поднялся, раскрыл бар и достал
два глубоких бокала и бутылку коньяку.
— Подсаживайся, — скомандовал он, разливая коньяк. Себе он налил почти
полный, Ханне — на палец меньше.
Девушка неловко придвинула свое кресло поближе к Андрею и подняла на него
глаза — удивленные и в то же время чуточку кокетливые. Она еще ни разу не
была в его постели, он просто не думал об этом, слишком занятый в последние
дни. Сейчас она, кажется, догадывалась о его мыслях.
Андрей разорвал копченую курицу, вытер салфеткой пальцы и поднял бокал: —
За тебя, девочка. Не бойся, коньяк не противный.
Все еще неловко она взяла стеклянную чашу — Андрей залюбовался ее тонкими
и в то же время сильными пальцами с гладкими розоватыми ногтями — и, не
нюхая, опрокинула ее в рот.
— Молодец. Теперь курочки. Положено сыром, но сыр придет чуть позже. Вот
так. Противно, да?
— Нет, — ответила девушка, удивляясь своим ощущениям. — Кажется, дымом
пахнет.
— Нет. Не дымом.
Он развернулся вместе с креслом, достал из стола сигару, бросил пачку
сигарет для Ханны и подождал, пока она поднесет ему огонь.
— Мать запрещала мне курить.
— Я для тебя не мать.
Местный табак рос плохо, но уж если вырастал, то отличным, ароматным,
наподобие виргинских сортов с Орегона. Шахтеры и фермеры редко покупали
фабричные сигареты, предпочитая самодельные сигары и трубки. Курили на
Оксдэме практически все, начиная с самого раннего возраста.
Андрей смотрел, как тлеет огонек ее сигареты, чуть подрагивавшей в
длинных пальцах, и чувствовал, как растет в нем желание ощутить эти пальцы
на своей щеке. Вдохнуть ее запах, такой свежий, юный, зовущий в дали, из
которых нет возврата, — по крайней мере, до тех пор, пока эта ночь еще в
своих правах. Она смотрела на него с ожиданием, в котором, однако, не было и
намека на покорность рабыни, нет, она ждала его, ждала, когда он, усталый
после нелегкого дня, потребует от нее того, для чего, собственно, и создана
женщина — тепла. Бросая на девушку короткие незаметные взгляды, Огоновский
неожиданно со всей ясностью осознал, что она, эта девчонка, купленная им за
две сотни крон, с самого начала готова предъявить на него некоторые права —
она, женщина до мозга костей, с успехом компенсирующая инстинктом недостаток
опыта.
Он пошевелил пальцами, согревая ладонь. Потом, глубоко затянувшись и
выдохнув, протянул руку к тонкой шее девушки; чуть сверкнув глазами, Ханна с
готовностью потянулась ему навстречу.
— Хуже всего было, когда стали приходить первые похоронки. На компенсацию
особо не проживешь, да и вообще, что толку, когда работать на шахте стало
некому? Сперва пытались как-то объединяться, бригадами, что ли, а потом…
потом забирать начали вообще всех здоровых и не старых. — Усы Маркеласа
грустно повисли, он сплюнул в желтоватую лужу и поморщился. — После войны,
ну то есть в последний-то год, думали, что к нам другие люди приедут:
работы-то здесь много, было бы только желание… Так никто и не приехал.
Работы, говорят, сейчас по всей Конфедерации полно, какой же дурак полетит к
нам?
— Так тебя подбросить? — спросил Огоновский.
Шериф рассеянно кивнул. Его машина сломалась в дальнем шахтерском
поселке, и уже два часа он шел пешком через холмы. Андрей сразу хотел
предложить ему свои услуги, но, погруженный в грустную задумчивость,
Маркелас вдруг принялся рассказывать, что происходило в округе во время
войны. Так они и говорили: Огоновский сидя в машине, а шериф — опершись об
ее переднее крыло.
— Вот черт, — вдруг произнес он, озабоченно потирая нос, — забыл я вчера
госпочту просмотреть. А ну как там очередное распоряжение от шефа?
— Ну и что? — пожал плечами Андрей. — Не велика беда.
— Не скажите, док, не скажите. Бэрден — буквоед, каких свет не видывал.
Может, в нашем бедламе оно и к лучшему, но дело в том, что у
