На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
такие крохи? А я вот, к примеру, при любых раскладах уезжать не собираюсь. У
меня дочки, зятья да внуки, в конце концов, здоровые уже кабаны — куда я? На
кой мне хрен что искать-то? Да меня старуха моя прибьет за одну мысль такую!
В ответ раздался одобрительный гогот. Шериф подсел к Сэму, положил на
стол свои большие, как две кувалды, кулаки и некоторое время равнодушно
обозревал сидящих в зале людей.
— Не нравятся мне тут чужаки, — начал он. — Особенно такие чужаки.
Шеф-попечитель, между прочим, выдал им разрешение, так что к ним и не
придерешься…
— Пусть валят, откуда приехали, — мрачно заявил один из шахтеров. —
Верно, док?
— Верно, верно, — поморщился Андрей.
В этот момент стеклянные двери зала шумно распахнулись, и в заведение
вошел младший из братьев Пшездецких — Вольдемар, в сопровождении известного
забияки Цыбина, который держал за шкирку совершенно ополоумевшего агента
Хатчинсона. Тот даже не сопротивлялся, лишь крутил во все стороны головой,
как бы соображая, как и для чего он здесь оказался.
— Ха, — меланхолично улыбнулся Маркелас, — я так и знал.
— Вы это видели, шериф? — спросил у него Пшездецкий, подталкивая Цыбина и
его добычу к столику, — Видели?
— Видел, — ответил Ник. — Он тебе тоже не понравился?
— Самое смешное, шериф, что эта образина показывает мне какую-то бумагу,
выданную ему шефом-попечителем. То есть не им лично, а что-то там такое
столичное… я хочу спросить: как вы считаете, у этого нашего Бэрдена в
голове что — навоз?
— Он не имел права отказать. Все законно, Вольдемар.
Пшездецкий довольно долго обдумывал услышанное. Все это время верный
Цыбин продолжал держать Хатчинсона за шиворот, а тот все так же смиренно
висел на его руке, словно позабытая режиссером театральная кукла. Наконец
Пшездецкий резко кивнул головой, и Цыбин разжал пальцы.
— Пошел отсюда, вонючка. Скажешь своей дирекции, что с нами эти номера не
проходят. Пусть ищут дураков у себя на Авроре, а здесь они давно повывелись.
— Вы не слишком резко, Вольдемар? — спросил Андрей.
— Резко, доктор, знаю. Ваша, как говорится, правда, да вот только
посудите вы сами: если нас начнут скупать крупные компании, то куда мы все
денемся? Я сейчас говорю не о деньгах, нет. Даже если представить себе, что
заплатят нам по максимуму, все равно — куда? На юг? Так, а что там делать —
все заново? Нет уж. Мой род тут двести лет сидит, корни уже пустил, я и
подумать не могу, чтобы сорваться отсюда куда-то.
— Тем более что рентабельность наших руд все равно остается достаточно
высокой, — вставил Маркелае. — Просто они почуяли, что денежек из старого
Окса можно качать куда больше, чем прежде, вот и засуетились.
Официантка принесла Андрею пиво и порцию coсисок. Постукивая пальцами по
блестящей от старости столешнице, он подумал о том, что Пшездецкий с
Маркеласом, безусловно, правы. Стоит только пустить сюда одну, всего лишь
одну из поднявшихся в течение войны «акул», и все, можно складывать вещички.
В ход пойдет все — подкуп чиновничества, юристов по земельному праву, и рано
или поздно, но своего эти типы добьются. Нет, таких, как Хатчинсон, нужно
гнать сразу же, не вступая с ними в какие-либо переговоры: пусть они знают,
что здешние землевладельцы имеют собственную гордость и понимают, что закон,
пусть даже сугубо формально, стоит на их стороне.
— Ладно, — Андрей допил свое пиво и поднялся из-за стола, — поеду я. У
меня что завтра, что послезавтра — дурдом. По двадцать больных да еще и
объезд.
Глава 5
Моросивший с утра дождик размыл дорогу. Когда-то она была засыпана
гравием на плотной связующей основе, но в годы войны заниматься такой
ерундой, как дороги, на Оксдэме было некогда, а теперь — некому.
Гидрообъемная трансмиссия, натужно завывая, вращала облепленные грязью
колеса, а до одури уставший доктор Огоновский слепо смотрел перед собой, не
слыша ни воя, ни рева движка, — он ехал домой. Дома ждал ужин, дома ждала
Ханна и радостный щенок Том, с визгом бросающийся ему под ноги. Перед
глазами Огоновского стояла картина ужасающей, непривычной ему нищеты,
картина, превратившаяся за последние недели в обыденность, но все еще не
переставшая шокировать. Он видел пустые дома, в которых осталась только та
мебель и утварь, которую никому
