Миры Королева

нельзя было продать. Он видел семьи, живущие
только тем, что родит скупая оксдэмская земля, а также подачками более
удачливых соседей. Более удачливыми были те, чьи мужчины вернулись с войны —
пусть не все, пусть только один-два, но все же вернулись, а значит, они не
пропадут. Он с ужасом думал о том, что будет, когда наступит зима…
 Возвращаясь на Оксдэм, Андрей ожидал, конечно, увидеть достаточно суровую
картину, но реальность превзошла самые пессимистические ожидания. Это был
кошмарный сон — поселки, треть жителей которых обречена на вымирание. Он уже
видел женщин, отдающих своим детям последний кусок и тихо умирающих от
голода. Он колол глюкозу направо и налево, понимая: это единственное, что
находится в его власти, — сколько не израсходуй, все тут же возместят, тем
более что в планетарном аптечном управлении, как он знал, понимают ситуацию
не хуже его — и терзался своим бессилием.
 Он испытывал чувство, схожее с тем отчаянием, которое охватывало его
всякий раз, когда у него на руках умирал человек.
 На лобовое стекло упали первые крупные капли дождя. Упали, не успели
стечь и брызнули во все стороны крохотными водяными шариками — стекло было
водоотталкивающим. Медленно проехала широкая щетка «дворника». Андрей скосил
глаза вправо, где рос на холмах небольшой аккуратный поселок, и с удивлением
разглядел служебный грузовик шерифа и горстку вооруженных людей возле него.
Огоновский остановился, сдал назад и вывернул руль, въезжая на дорогу, что
вела к селению.
 Завидев его джип, люди почтительно расступились, позволяя ему подъехать
поближе к грузовику. В кабине машины сидел Маркелас, возбужденно орущий
что-то в портативную рацию. Андрей выбрался из автомобиля, внимательно
оглядел странную команду — в основном здесь были крепкие, тертые войной
мужики, составлявшие костяк местной самообороны. Многие из них служили в
десанте, так что старенькие излучатели отнюдь не выглядели в их руках
граблями, как это часто бывает с цивильными.
 — Что случилось», джентльмены? — спросил Андрей и сунулся в машину, чтобы
взять с панели сигареты.
 — Сволочь из болот полезла, — возбужденно ответил ему чей-то ломкий
тенор.
 — Какая сволочь? Блэз, ты здесь?
 — Здесь, ваша милость, — из толпы выступил недавний лейтенант,
вооруженный весьма серьезным «Торном», доставшимся ему, судя по всему, в
качестве награды.
 — Что за сволочь, о чем они?
 Из машины наконец вывалился растрепанный Маркелас.
 — Вся та мразь, что от призыва пряталась, — объяснил он. — Понравилось им
в старых шахтах да в болотах, а теперь вдруг полезли — Вальдека ограбили,
двух свиней уволокли и дочку его младшую. Вот я и собрал народ. Второй отряд
с запада пойдет, там Воли Пшездецкий. На закате начнем, да и врежем им как
следует. Темнота нам в помощь.
 — Я с вами, — сразу решил Андрей. — Знаю я вас, Христово воинство, вы
впотьмах друг дружку перестреляете.
 — Ура, док! — крикнул кто-то. — Док с нами!
 — Не имеешь права, — негромко произнес Маркелас, глядя в грязь у себя под
ногами, — и гомон возбужденных голосов моментально смолк, уступив тяжелому,
настороженному молчанию. — Государственный служащий не имеет права вступать
в подразделения планетарной самообороны, ему место в регулярных войсках.
Забыл, полковник?
 Андрей вздохнул. Маркелас был прав — как всегда… Яростно затягиваясь
сигаретой, он обошел свой джип и откинул вверх тяжелую дверь багажника.
 — Офицеров много у вас? — спросил он.
 — Блэз, Скляр и еще кто-то, — ответил за всех шериф.
 — Очень хорошо. Офицеры умеют пользоваться, им и даю. — Андрей сбросил на
землю два прямоугольных ящика с удобными заплечными петлями, на которых
чернели трафаретные жезлы Эскулапа и эмблема Флота. — Взяли! А я успею
подготовить операционную. Ник, не забудь связаться с Коннором, пусть он тоже
готовит. Если что-то сложное — ко мне.
 Спускаясь с холмов, он еще долго чувствовал, как смотрят ему в спину эти
люди. Он и в самом деле не имел права вмешиваться, так как формально — о,
будь оно все проклято! — не являлся членом местной общины.
 — Ужин, кофе как можно крепче — и готовить операционную, — приказал он
Бренде, едва ступив на порог своего дома. — Сегодня будет много раненых.
 — Что-о? — Глаза медсестры едва не вылезли из орбит, она побледнела как
мел