Миры Королева

к лифту. Офис сенатора находился на пятом этаже и занимал не менее
десятка комнат да еще и отдельный конференц-зал. Андрей уже бывал здесь.
Пройдя через анфиладу приемных, он сбросил пальто подбежавшей референтке и
шагнул в распахнутую дверь кабинета.
 — Кажется, мы виделись относительно недавно, но я уже успел понять,
насколько мне вас не хватает. — Хозяин поднялся из-за стола и хитро, с
прищуром, улыбнулся. — Ну садитесь же, Андрей…
 — Я тоже успел соскучиться, Вальтер, — рассмеялся Огоновский, — но все
же, если бы не это дело, я вряд ли смог бы вырваться раньше следующего года.
 Сенатор Даль плеснул коньяку в его чашку кофе и подвинул к гостю вазочку
со сладостями.
 — Я знаю, что вы не стали бы обращаться ко мне по пустякам, — задумчиво
произнес он. — Я всегда ценил вашу дружбу, Андрей, — да что нам об этом
говорить, когда все и так ясно, — и понимаю, что дело у вас серьезное.
Поэтому давайте сразу возьмем быка за рога… Отдыхать будем вечером, у меня
уже запланирована кое-какая программа.
 Огоновский потер лоб и принялся за кофе. По дороге он много раз
проигрывал эту сцену, прикидывая, как и с чего ему начать, но сейчас, видя
перед собой своего друга, уже успевшего покрыться характерной, заметной у
всех политиков плесенью легкого лицемерия, он испытывал некоторое
замешательство. Ему хотелось верить, боевой генерал Даль — старина Даль,
вместе с которым они прошли столько лет войны, остался все тем же
прямодушным и открытым человеком, но умом он понимал, что этого просто не
может быть, и это понимание неизбежного, в общем-то, факта давило на него,
заставляя в который раз обращаться к тем событиям, что привели его в этот
роскошный кабинет. Вспоминать, анализировать и сомневаться в верности своего
решения.
 — Видите ли. — начал он, пряча от собеседника глаза, — у нас на Оксдэме
произошло большое несчастье. Нет-нет, я прилетел сюда вовсе не для того,
чтобы выбивать через вас правительственные или приватные кредиты. Все
гораздо сложнее. Я прилетел, чтобы просить у вас защиты.
 — Защиты? — непритворно удивился сенатор. — Но помилуй бог, от кого же я
должен вас защитить?
 — От мерзавцев, которые, грубо нарушая закон, пытаются ограбить людей
моего округа. От людей, которые пытаются отобрать последнее у несчастных
работяг, с утра до ночи вкалывающих на своих фермах и шахтах.
 — Хм… я знаю вас как серьезного человека, Андрей, и понимаю, что от вас
не следует ждать непродуманных поступков. Давайте по существу: что у вас там
случилось? Я надеюсь, вы понимаете, что сенатор Конфедерации не может
заниматься конфликтами между оксдэмскими скотоводами и местной властью.
Наверняка вас привело ко мне дело совершенно иного масштаба.
 — Вы правы, Вальтер. Это действительно совершенно иной масштаб.
 Сенатор Даль слушал его, не перебивая. Андрей говорил долго, не упуская
ни одной подробности, отдавая себе отчет в том, что первое впечатление
генерала будет решающим. В конце рассказа он глубоко вздохнул и добавил,
глядя сенатору прямо в глаза: — Я полагаю, что вы сможете исполнить свой
общественный долг с тем же блеском, с каким вы исполняли долг солдата.
 Даль мягко усмехнулся. Он поднялся из кресла, сделал круг по своему
громадному, словно ангар, кабинету и вернулся к столу.
 — Вы принесли мне беспроигрышную конфету, Андрей, — тихо произнес он,
нагнувшись над Огоновским. — Что хотите взамен?
 — Справедливости, сенатор. Только справедливости.
 — Считайте, что вы уже держите ее у себя в кармане. Это дело будет
нелегким, возможно, оно займет немало времени. Вы совершенно правы в том,
что начинать его следует прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. Я меняю
сегодняшнюю программу: вместо гетер мы встретимся с духовными лицами.
 — С кем? — поразился Андрей.
 — А, вы не в курсе нашего жаргона. Под духовными лицами в кулуарах
подразумевают юристов, всю эту свору стряпчих, поверенных и прочих
крючкотворов. Еще я попытаюсь привлечь кое-кого из лояльных нашей партии
трепачей. Этот процесс должен быть очень хорошо освещен… да, кстати: вы
говорите, что этот ваш шериф Маркелас готов вылететь по первому требованию?
 — Да, все эти детали оговорены и с ним, и с шефом-попечителем.
 — Шефа-попечителя мы сможем вызвать только после начала процесса, то