Миры Королева

занял свое место за кафедрой, огляделся по сторонам и хрястнул по
столу молотком.
 — Слово предоставляется защите! — грозно повелел он.
 Андрей поднял голову. Один из адвокатов компании выбрался из-за своего
стола и торжественно произнес: — Леди и джентльмены! Мы много слышали о
преступлениях, совершенных моими подзащитными. Свидетельства против них
неопровержимы, и мне не остается ничего другого, кроме как признать
неоспоримую виновность этих людей. Но я хотел бы сделать одно заявление…
Леди и джентльмены, господин судья1 Много слов было сказано об уважаемых
людях, выступающих на стороне обвинения. Много… но вся ли правда о них
прозвучала здесь, в этом зале, в котором, — реверанс в сторону судьи, —
должна быть установлена пресловутая истина?
 Андрей увидел, как недоуменно зашевелился сидевший в задних рядах Шэттак.
 — Нет, леди и джентльмены! В интересах истины мы должны услышать правду о
людях, громогласно обвиняющих моих подзащитных в совершенных ими
преступлениях. Я прошу привести к присяге свидетелей защиты!
 Даль завертел головой. Смотревший в зал Андрей увидел, как приставы
вводят Коннора, Бренду и… он задохнулся от ужаса — Ханну!
 «Что это еще за чертовщина? — читал он в глазах Даля. — Что они еще
придумали?!»
 Хмурясь, он смотрел, как свидетелей подводят к кафедре и они по очереди
произносят слова ритуальной клятвы, обещая говорить правду, только правду и
ничего, кроме правды… На Андрея в упор смотрела Ханна, а в глазах ее
светилось отчаяние. Огоновский сделал успокаивающий жест и демонстративно
отвернулся.
 — Мастер Коннор, — словно издалека, услышал он голос адвоката, —
расскажите нам о своем коллеге старшем государственном враче Огоновском…
 — Я… — Коннор замялся, преданно посмотрел на судью. — Работая вторым
врачом территории Гринвиллоу, я смог познакомиться с доктором Огоновским
тогда, когда он прибыл на Оксдэм для продолжения государственного
контракта…
 — Да-да… — подбодрил его адвокат. «Что ты там начудил?» — вопрошали
глаза Даля. Андрей скривился и приготовился слушать речь Коннора.
 — Меня очень удивил тот факт, что доктор Огоновский путешествует по
территории, не расставаясь с оружием, — мямлил тот.
 — Что же тут удивительного? — с места спросил Трюфо.
 — А дома у него содержался целый арсенал.
 — Это тоже странно? — саркастически поинтересовался Даль.
 — Истцы! — рявкнул судья. — Я лишу вас слова.
 — Мне показалось странным его поведение. Он вел себя слишком свободно…
я видел его пьяным. А однажды… — по виду Коннора становилось ясно, что с
ним крепко поработали, и он пытается выговорить все то, что должен, но у
него это плохо получается, — однажды они с шерифом Маркеласом ворвались в
мой дом с оружием.
 — Подробнее, доктор, — добродушно предложил судья. — Вам здесь некого
стесняться.
 — Доктор Огоновский был пьян. Была ночь, глубокая ночь, и они приехали ко
мне вместе с шерифом, заставили меня спуститься вниз и пытались объяснить
мне, что я поступил неправильно, отказавшись принять раненого.
 — Черт, — сказали губы судьи.
 — Вы отказались, принять раненого? — изумился Даль. — Вот об этом,
пожалуйста… поподробнее.
 Адвокат защиты вытер со лба пот. На его лице проступала маска отчаяния.
Коннор был не просто глуп, он еще и отчаянно трусил.
 — Поздним вечером ко мне привезли человека с огнестрельным ранением Я
отказался его принять, так как… так как при нем отсутствовали протоколы
полиции и вообще не было никаких бумаг. А ночью ко мне приехал Огоновский…
с оружием.
 — Он угрожал вам?
 Коннор беспомощно посмотрел по сторонам и напоролся на презрительный
взгляд Маркеласа. Шериф незаметно щелкнул пальцами — увидев это, Коннор
дернулся, словно его огрели по голове.
 — Нет, ваша честь. Он просто держал излучатель в руке. Это был армейский
излучатель.
 — Мы уже установили, что доктор Огоновский имеет полное право на ношение
своего табельного оружия. С какой же целью, доктор, к вам прибыли столь
поздние гости?
 — Доктор Огоновский выругал меня по поводу нарушения врачебной этики.
 — Вы считаете, что он был не прав? — спросил Трюфо.
 — Хватит, — резко сказал судья, глядя в сторону. — Следующий.
 — Но мы… — начал было адвокат, но