Миры Королева

Додд не дал ему закончить.
 — Можете подать на меня жалобу! Я сказал, следующий!
 На кафедру вытолкнули Бренду. Она посмотрела на Огоновского, победно
усмехнулась и с неожиданной бодростью затараторила: — Доктор Огоновский с
первых же дней показался мне грубым человеком. Ему нельзя отказать в
компетентности и большом опыте, но за долгие годы работы в лучших клиниках
Авроры и Кассанданы я повидала немало докторов — обходительных, хорошо
воспитанных и не позволяющих себе панибратствовать с представителями низших
классов… Даль покрутил пальцем у виска.
 — Что-что? — переспросил шокированный судья. — Что вы сейчас сказали?
Каких классов?
 — Я сказала, что таких грубиянов я еще не видала, — отбилась Бренда.
 — Свидетельница Мэй, я делаю вам замечание. Говорите по существу. Личные
качества доктора Огоновского нас интересуют весьма мало. Он позволял себе
какие-либо оскорбления в ваш адрес?
 — Ну еще бы! Два раза он заставил меня ехать с ним на какой-то ночной
вызов, заставлял меня убирать грязь в доме… а потом, — ее голос поднялся
почти до визга, — потом он привез в дом рабыню!
 — Свидетельница Мэй, — начал Трюфо, до которого раньше всех дошло, что же
придумали оппоненты, — свидетельница Мэй, а разве…
 — Истцы! — завопил судья. — Я лишаю вас слова на время показаний
свидетелей защиты! Продолжайте, мэм Мэй.
 — Да, он привез в дом девку, которую купил где-то на стороне. Вот эту. —
И палец Бренды уперся в съежившуюся Ханну. — У них так принято. У них там
почти все имеют рабов и рабынь… Я сперва даже думала, что он купил ее для
того, чтобы съесть. А потом она стала ходить к нему в спальню. Я это видела
— не раз и не два!
 Судья пошуршал бумагами на своем столе.
 — Совершеннолетие у нас наступает в четырнадцать, — буркнул он себе под
нос. — А ей пятнадцать. Ну, хорошо… Свидетельница Армстронг, идите за
кафедру.
 Ханна посмотрела на Андрея. Он молча опустил веки. Тогда девушка сжала
губы и поднялась со своего места.
 — Я не была рабыней доктора Андрея Трегарта Огоновского, — громко и
внятно произнесла она. В зале раздались аплодисменты. Судья ударил молотком
и грозно уставился на девушку, стоящую за кафедрой.
 — Расскажите нам о том, как познакомились… Надеюсь, мне не придется
напоминать вам об ответственности за клятвопреступление.
 — Моя мать собиралась уезжать в столицу, надеясь устроиться в порт.
Девать меня ей было некуда. Дело в том, что… — Она говорила короткими,
рублеными фразами, но на этой споткнулась, закусила губу и беспомощно
посмотрела на Огоновского. — Дело в том, что на войне погибли мой отец и все
братья.
 По залу прошел негромкий ропот.
 — Сколько у вас было братьев, свидетельница?
 — Трое, ваша честь.
 — Хорошо, продолжайте. Ваша мать предложила доктору купить вас у нее?
 — Моя мать попросила доктора, чтобы он приютил меня на то время, пока она
не заработает денег.
 — Хорошо, свидетельница, я изменю формулировку: между Огоновским и вашей
матерью имела место какая-либо сделка? Он давал ей деньги?
 — Да, он дал ей двести крон.
 — Итак, — торжествующе забасил адвокат, — мы неопровержимо установили
факт рабовладения. Почтенный доктор Огоновский, являвшийся непременным
участником всех вышеперечисленных событий, являлся, помимо всего прочего,
рабовладельцем…
 — Ваша честь, — кашлянул Андрей, — я прошу слова.
 — Да? Вы хотите сказать что-то в свое оправдание? — Я хочу сказать, что
был знаком с семьей Армстронгов задолго до войны. Этот факт могут
подтвердить и шериф Маркелас, и находящийся в зале лорд Гор, и многие другие
люди.
 Даль беззвучно зааплодировал, а Трюфо поднял вверх большой палец.
 — И вы хотите сказать, что никакой сделки не было? — насупился судья.
 — Вряд ли можно назвать сделкой тот факт, что я дал двести крон
несчастной, потерявшей мужа и сыновей женщине.
 — Дали или ссудили?
 — Дал, ваша честь.
 — Но тогда это может рассматриваться как сделка, а вы — как рабовладелец.
 — Как вам угодно, ваша честь.
 — Свидетельница, расскажите нам, принуждал ли вас доктор Огоновский к
совершению полового акта с ним?
 — Нет, не принуждал. Адвокат немного опешил.
 — То есть вы обвиняете свидетельницу Мэй во лжи.
 — Нет, она не солгала.
 — Она не солгала? И интимные отношения между вами и Огоновским