На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
транскресла. В его
поблескивающих глазах медленно раз-
горались злые темные огоньки.
В тот момент, когда он поднес наконец к сигаре зажигалку, флаг-майор
Чечель приложил к замку своего
кабинета пластинку ключа, и бронированная белая дверь нехотя сдвинулась в
сторону.
— Заходи, болезный, — позвал он стоящего рядом с ним Рафаэля Рауфа.
Рауф уселся в кресло возле окна и посмотрел на врача — Моня, небрежно
сбросив с плеч китель, возился
в шкафу. Чечель был похож на приплясывающего воробья: такой же резковатый во
всей своей пластике, ми-
ниатюрный и немного взъерошенный. Вот он повернулся, держа в руке бутылку с
коньяком, небрежно поста-
вил ее на стол и отошел к холодильной камере, где всегда хранил закуску.
— Ты знаешь, — позвал его Рауф, — ты помнишь майора Зайдлица?
— Ну, — резко повернулся Чечель. — Ты о чем?
— Да вот… — Рауф вдруг провалился в кресле, так, словно он стал намного
тяжелее. — Ты помнишь,
что шеф тогда уехал в командировку?
— Да, я много чего помню….. И Зайдлиц — что же?
— А то, что похоронки тогда писал я.
— Раф, ты…
— Что — ты? Что, мудило?
— Ничего, хватит… пей.
— Я — что?! Я выпью… но ты всоси, начмед, я, писал похоронки, я!!!
— Тебя, начальник штаба, нужно просто увольнять по профнепригодности. Ты
же психопат. Это я тебе
говорю как врач.
— Нет, ты никак не можешь понять, о чем я говорю. У Зайдлица остался
только сын — жена и родители
погибли. Понимаешь, когда пишешь похоронку жене, это одно, а тут — сыну-
подростку. И как я напишу ему,
что его отца убили мало того что в спину, так ведь не чудище инопланетное, а —
человек! Понимаешь, Моня,
человек! А сын должен расти в убежденности, что отец его пал как герой на поле
боя с коварным и, м-мм…
безжалостным противником. Не так, скажешь?
Рауф налил почти полный стакан коньяка и вбил его в себя одним махом,
словно кол вколачивал. Вернул
стакан на стол, долго вздохнул и потер веки. Чечель смотрел на него, прищурясь.
— Я понимаю тебя, — негромко произнес он.
— Ты циник, Моня, — в голосе начальника штаба была обреченность.
— Я врач.
— Нет. Не только… а вот я… понимаешь, в какой-то момент я перестал
понимать цели, преследуемые
нашим обожаемым шефом. По сути, я не могу больше с ним работать. Знаешь почему?
А потому, что мне стало
казаться, что никаких целей у него, кажется, и нет. Он просто работает, как
механизм, который завели еще на
первом курсе Академии и настроили таким образом, чтобы железяка стала
самосовершенствующейся системой.
Сообществом кристаллов и шестеренок — или чего там еще у него внутри. И сейчас
он совершенен, как абсо-
лют. Он не просто выполняет свою работу, он делает ее с предельно возможной
точностью и минимальными
потерями на трение или сопротивление сигнала.
— Просто он слишком замкнут в последнее время, вот и все. Разве у него нет
на это причин?
— Это дешевая сказочка, Моня. Причины… хе. У каждого из нас более чем
достаточно причин для замк-
нутости. Но мы, по крайней мере, стремимся как-то оправдать свои действия, мы
что-то переживаем — да,
пусть и скрывая свои эмоции друг от друга. А он перестал.
— Ты хочешь сказать, что раньше шеф оправдывался перед самим собой, а
теперь вот перестал? Да
брось, Раф. Он если и оправдывался, то только тогда, когда погибали наши люди. О
других он не думал ни
мгновения. Это, кстати, главная причина, почему именно с ним я не боялся
воевать. С любым другим — мочил
бы штаны регулярно, я, ты знаешь, к страху привыкнуть не могу: не способен. А с
ним не боялся… и за это я
его уважаю. Вспомни хоть один случай, когда он послал кого-нибудь из наших в
дело, не продумав прикрытие
и обеспечение. Ну, вспомни! А самооправдания — да не нужны они ему. И тогда, и
теперь.
— Может, ты и прав — а я просто не могу толково выразить свою мысль. Но
понимаешь, я стал искать
настоящие причины для самооправдания именно сейчас. Я убивал подданных
Конфедерации, относящихся к
моей же расе. Сколько лет должно пройти, чтобы я перестал об этом думать? Или
сейчас ты скажешь, что все
это попросту банально, а я действительно превратился в психопата?
— Раф, ты убивал врагов. И не просто врагов, а мерзавцев, забывших о том,
что здесь, в этой чертовой
Вселенной, нет ничего выше интересов расы. Ты сам ведь прекрасно понимаешь, чем
все это могло кончиться.
Ты ж не дурак, тебе не нужна пропаганда — ты же знаешь,
