Миры Королева

банках,
состоящий из горохового супа, овощного рагу со свининой, таблеток масла, хлеба в
вакуумных пакетиках, сли-
вок, варенья и кофе. Глядя, как Виктор привычными движениями вскрывает банки, из
которых тут же начинает
пахнуть пусть и незнакомо, но чрезвычайно вкусно, несчастный старый кузнец
совсем расчувствовался. Он
ощущал себя ужасно неловко — следовало немедленно кликнуть старших жен,
подмастерьев и приказать ре-
зать самого жирного, самого длиннорогого уркааса, чтобы удивительному гостю было
что вспомнить ледяными
зимними вечерами. Но Беймаа тем не менее сидел, боясь пошевелиться, ибо столько
чудес сразу он еще не ви-
дел. Пока черный господин — так он назвал его про себя — раскупоривал все новые
и новые чудесные яства,
старейшина осторожно, боясь, как бы его не засекли, посматривал на старших
вождей. Один из них, тот, кото-
рый был лекарем, храбро вошел в загон к уркаасам и, о ужас, трепал за ухом
свирепого вожака, способного уст-
рашить своим неукротимым нравом даже опытного пастуха. Однако вожак, вместо того
чтобы поддеть черного
на рога, покорно стоял на месте и, кажется, жмурился от удовольствия. Второй же
вождь, начальник следопы-
тов, залез на верхнюю перекладину загона, весело крича что-то своему побратиму.
 — Ну что ж, — Ланкастер налил по полстакана и протянул Беймаа пластиковую
вилку, — выпьем. Пусть
между нашими родами воцарится вечный мир.
 Старейшина опрокинул в себя пахучий, чуть сладковатый напиток, отдающий
незнакомыми пряностями,
и задумался. Мысли его были весьма невеселы.
 — Я горд тем, что вы, господин, разделили со мной стол и вино, — наконец
выдавил он. — Еще более я
горжусь вашими словами о мире. Я тоже против того, чтобы… чтобы воевать с
вашим родом. Но другие, охот-
ники и воины, они… я всего лишь кузнец, господин! А охотники всегда рады
добыче, вы должны знать это.
 — Я знаю, — согласился с ним Ланкастер. — Но неужели же ты считаешь, что
я, со всей своей мощью,
не способен покарать тех глупцов, которые по скудоумию своему считают моих людей
беззащитной добычей?
Сегодня я уже наказал деревню у реки, чьи погонщики птиц напали на моих
побратимов с большими ружьями
старых безбородых. Больше там нет ни одного охотника.
 — Они ушли, господин? — удивился Беймаа, недоумевая, как можно было
наказать могущественный
клан, объединявший три многочисленных рода, прославленных своей охотничьей
удалью.
 — Они мертвы. Все до единого, — ответил ему черный господин, вновь
наполняя диковинные белые
чаши.
 Старейшина на миг задохнулся от ужаса. Поверить в гибель всего клана было
невозможно, но инстинкт
подсказывал ему, что непостижимый безбородый, предлагающий ему вечный мир, не
лжет. Похоже, он вообще
не стал бы лгать ему… но ведь большие ружья, стреляющие длинными пулями, дал
им он, Беймаа! Он не хотел,
действительно не хотел, однако колдун!.. Если б не колдун, он вряд ли отдал бы
свое родовое сокровище. Кол-
дун сказал, что так приказали духи, — и разве мог он, глава хоть и славного, но
не слишком-то большого рода,
противиться его словам?
 — У тебя честные руки, — продолжал черный гигант, — и честные глаза. Я
сразу понял, что ты не трус и
с тобой можно говорить как с мужчиной. Ты должен знать — торговля всегда лучше,
чем война.
 — Это так, господин, — прошептал Беймаа, пряча взгляд от своего гостя.
 — Скоро сюда придут мои соотечественники, которых вы называете
безбородыми. Их будет много,
очень много. И если вы согласитесь вести с ними честную торговлю, ты и твои
сыновья станете богатыми,
очень богатыми, но главное — перед вами откроется огромный, безграничный мир.
Огромные возможности,
кузнец! Вам не придется больше трястись от ужаса, видя случайно залетевшего в
горы «крылатого с равнин»,
вы не будете умирать от болезней, потому что мы, ваши старшие братья по крови,
давно научились их лечить.
Вам не придется рисковать на охоте… вы станете членами большого единого рода.
Но если такие, как те охот-
ники из деревни у реки, будут по-прежнему видеть в безбородых свою законную
добычу, что ж. Тогда сюда
придут воины, которые просто уничтожат вас всех.
 — Всех? — не поверил Беймаа.
 — Ты знаешь, сколько нас? Нас больше, чем листьев на деревьях во всей
твоей стране. Ты гордишься
тем, что твои ружья бьют на двести шагов? Но наше оружие может поразить сразу
тысячу