Миры Королева

нам с вами брать на себя лишний грех – своих что ли, мало? В общем, попытаемся – это я могу обещать вам твердо. Не убивать же ее, в конце концов.
 Ланкастер не ответил ничего: пожевав губами, он ступил на откинувшуюся перед ним ступеньку трапа атмосферного створа штурмбота. Суинни сидела в десантном деке, откинувшись на спинку бежевого дивана, и перед ее глазами медленно плыл берег давно забытого моря.
 – Это ваша Метрополия, – произнесла она, ощутив появление Ланкастера. – Ее не стало? Почему?
 – Мы выиграли войну, мы сохранились как раса, – усмехнулся Виктор. – Но не смогли сохранить некоторые наши миры… что ж теперь? Пришел иной виток развития нашей цивилизации. Что с тобой, Суинни? Тебе плохо?
 Палец без когтя ударил по сенсору – и дивные золотые пляжи растаяли в теплом свете двух плафонов, освещающих дек. Ланкастер опустил голову: он не хотел смотреть ей в глаза. Бежевый легкомоющийся синтетик, покрывающий пол, потолок и диваны десантного отделения боевого штурмбота, тускло поблескивал перед ним. Вокруг была тишина.
 – Сегодняшней или завтрашней ночью каждому из вас придется принимать свое решение, – Суинни говорила с привычным уже певучим акцентом, и резкие, звенящие интонации интера завучали в ее устах мольбой, – я знаю, что в случае ошибки вам придется убить меня.
 – С чего ты взяла?! – почти выкрикнул Ланкастер, но рука Суинни, вдруг обозначившаяся когтями, тяжело опустилась на его наплечник. Разумеется, ее когти ничего не могли поделать с поликомпозитной броней, и гренадер не двинулся с места, лишь опустил голову еще ниже.
 – Важно не это… – в голосе Суинни появились незнакомые ему нотки твердости. – Почему ты не лгал мне? Ты только скрывал… кое что. Почему? Ведь ты не можешь считать меня равной. Ты не можешь принять мою… любовь. Так почему? Твои понятия о чести воина… убийцы?
 Ланкастер не смог выпрямиться: ему не хватало высоты потолка. Тогда он сел на диван напротив Суинни и скрестил руки на груди. Ему нечем было дышать – теперь он смотрел вбок, в сторону внешнего шлюза.
 – У меня нет ни жены, ни признаных мною детей, – тихо сказал он. – Хотя я – лендлорд, владеющий землями, превышающими по площади Раммах. Вся моя жизнь была посвящена войне: я изучал военную историю, я сражался, я разрабатывал новые тактические модели. В тактических единицах лично я уничтожил около миллиона своих оппонентов. Триста четырнадцать лиц оппонентов я срубил в личном полевом противоборстве, из них восемьдесят девять – холодным оружием. Восемьдесят девять эсис пожелали отведать моего меча – и все они умерли, а ведь самый слабый из них был выше меня на метр, и старше лет на сто…
 – Они вызывали тебя на поединок?
 – О, нет, они шли на меня с дубинами, со стволами от старинных минометов… я никогда не врал им: я встречал их мечом, и они умирали. Мне сложно сказать, можно ли назвать это поединком, ведь впервые я взял в руки учебный меч, когда мне было четыре года. Я не знаю, могли ли фехтовать мои оппоненты: я даже не стремился к атаке. Я всего лишь убивал их, и тогда этого было достаточно.
 Рука Суинни скользнула вниз.
 – Могу я взглянуть на твой меч?
 Ланкастер склонил голову и осторожно отстегнул кольца ножен он пояса. Ножны легли на его ладонях горизонтально, и тогда Суинни медленно потянула на себя золоченый обоюдоострый клинок. Золото тускло сверкнуло в слабом свете плафонов десантного дека. Суинни восхищенно провела пальцем вдоль ребра клинка: подушечки были мягки – и, вздохнув, вернула меч Ланкастеру.
 – Мои пальцы говорят мне, что это не металл.
 – Это сложная смесь… вы придете к ней еще не скоро.
 – Какой смысл? Когда придет черед убить меня – убей, ты, этим мечом. Я подставлю шею, тебе будет легко. Здесь, на шее, у меня тонкий позвоночник, ведь ты уже знаешь мою анатомию, да? Конечно, у вас всех всему быстро учат, особенно генералов. Посмотри, какие у тебя руки: ты родился на планете тяжелее моей. Ты срубишь меня легко, и я ничего не почувствую. После потери Шерро – потерять тебя – так от твоей руки мне будет легче.
 – Суинни, – Ланкастер щелкнул пальцами, провел рукой по возникшему перед ним виртуальному монитору управления, после чего тяжелые перчатки полетели в угол дека. – Суинни, ты понимаешь больше меня, а ведь я намного старше тебя… ты видишь больше, чем я. Да, мы убьем тебя, если проиграем. Да, я не могу врать тебе. Возможно… нам придется убить себя. Но зачем ты говоришь об этом?
 – А ты забыл, как ты играл мне Бетховена? Или тебе хотелось размять пальцы? Ты сказал, что не играл на рояле много лет. И ведь ты не врал – но играл превосходно! Ты забыл тогда, что у меня иное, по сравнению с тобой, восприятие реальности?
 – Ты хочешь сказать, – тихо заговорил Виктор, – что та симпатия, которая возникла